gatoazul (gatoazul) wrote,
gatoazul
gatoazul

Categories:

Работать и зарабатывать

Мистико-символический рассказ. Скорее всего, не очень понятный.


Работать и зарабатывать

Пашка окончательно проснулся, когда тонкий лучик солнца аккуратно уперся ему прямо в глаза. Пылинки плясали в потоке света, словно галактики в необъятной мире. Пашке только что снилось море — белый-пребелый кварцевый песок, а над ним тончайший слой чистой, почти незаметной воды, светящейся изнутри как хрусталь. Она колыхалась от малейшего дуновения ветерка, заставляя множество ярких зайчиков мгновенно разбегаться друг от друга и тут же соединяться снова.

Впереди был еще один день длинного-предлинного лета, способный уместить в себя бесконечное множество всяких шкод. Пашка прямо с кровати, не вставая, протянул тоненькую руку за полосатыми носками, потом пружинисто подскочил, спрыгнул на пол и стал скакать по комнате. Полетел в сторону голубой мяч с аккуратно прочерченной сеточкой меридианов и желто-зелеными континентами, точно в центр проследовали по параболической траектории два дротика, а третий ударился в железку и отскочил. В открытую форточку доносились вопли ребят с футбольной площадки. Поезда размером с муравьев друг за другом методично прочерчивали на карте сетку железных дорог: простые — с тепловозной тягой, расчерченные мелкими полосочками — электрифицированные.

В приоткрытую дверь вальяжно вплыл Кеша. Белые носочки и фартушек, красный нос, а глаза как изумруды и огромный пушистый хвостище. Кот бесшумно прыгнул на колени и стал тереться то одним, то другим маленьким ушком о пашкин живот.

С кухни донесся звук шипящего масла и запахи жарящихся пирожков. Мальчик осторожно спихнул на пол недовольного, уже было собравшегося утоптать себе место Кешку, и выскочил из комнаты, одним движением распахнул кухонную дверь, схватил левой рукой пирожок с повидлом, правой — с капустой, крикнул «Ма, я на улицу» и выскочил на звенящий от солнца воздух.

Бегом, бегом, мимо горки, на которой каталась малышня, вдоль длинного забора, закрывающего спортплощадку, вверх по зеленому холму, заросшему колосками и клевером, навстречу ветру. На вершине холма Пашка малость запыхался и перешел на шаг. Мир тянулся во все стороны сразу и в каждом его кубическом сантиметре звенела радость. Тропинка шла кренделями по всему холму, постепенно разматываясь с него.

Внизу стало как-то пасмурнее. Вдоль потянулись скучные бетонные гаражи, расчерченные непонятными граффити. Какие-то разноцветные фигуры, плоскости огня и совершенно нечитаемая и непонятная надпись «Do loop forever», бог весть что означающая.
Гаражи шли долго и почему-то становилось все холоднее и сырее. Тропинка нырнула в грязную замусоренную посадку. Между серых деревьев на вытоптанной жухлой траве валялись пластиковые бутылки и куски марли. Ветер был уже совсем неласковый, и Паша поплотнее запахнул плащ. Где-то сбоку находился длинный дом, почему-то все время напоминающий о женщинах - их запахе, ласках, нежных голосах. В животе вдруг возникла теплая щекотка и волосы на руках поднялись дыбом, словно окружающий воздух внезапно наэлектризовался мягким растворяющим теплом.

Но увидеть женский дом снова не получилось. Лес становился все гуще и мрачнее, с неба сыпалась какая-то мокрая дрянь, дорогу стало бросать широкими дугами из стороны в сторону, потом она наконец угомонилась и как указующий перст воткнулась в пещеру.
Господи, господи, господи. Снова. Снова она.

Это была совсем не пещера, гораздо хуже. Пасть дракона. Тварь слегка двинула шеей и с натугой заглотила Павла вместе с подтяжками, животиком, уже формирующейся лысиной и толстым портфелем, набитым бумагами.

В настоящей пещере, хоть и сыро, и низко, однако же журчит вода, пахнет землей и никого нет. А в драконе откровенно воняло — серой, перемешанной с гниющей органикой. Стены на ощупь склизкие, резиновые и — самое противно - полно людей. И так притиснуты друг к другу, да еще дракон все время трясется, теряет высоту в воздушных ямах, отчего пассажиров бросает из стороны в сторону, друг на друга. Лица посеревшие от бессмысленности, усталые, зубы желтые, глаза давно спекшиеся. В этот раз рядом была какая-то старушка с острым зонтом, упиравшимся прямо в левую лопатку, мужик, похожий на бывшего слесаря, и пацан в куртке с заклепками. Все это в душном полумраке.

Дракон летел долго. Мысли все были передуманы, потом передуманы второй раз, а на третий стали сами по себе затухать. Даже к вони Павел Иванович притерпелся, и она почти не беспокоила. Чтобы не видеть попутчиков, надо было закрывать глаза, однако раз в две минуты утробу трусило и приходилось одной рукой лихорадочно нащупывать мерзкую стенку желудка, другой судорожно прижимая к себе портфель.

Наконец, гад опустился вниз, тяжело стукнувшись о землю. Как всегда, пассажиры столпились около задней двери и после мучительной паузы стали медленно рассасываться.

За выходом был вход — стеклянная дверь с большими буквами INIT сверху. Сразу за ней сидела бессменная хромая вахтерша — страшная, с седыми волосами, крючковатым носом и бородавками по всему лицу.

Павел Иванович прошел мимо нее, полупоздоровавшись. У бойлера по обыкновению толпилась очередь из сотрудников, каждый с кофейной кружкой, у всех лица перекошены и предположительно изображают удовольствие.

Кофе, естественно, был растворимый и при этом настолько гадкий, что от него тут же начал жутко болеть желудок. Резь молнией прошла по диагонали тела, стала расширяться, обмелевать, но никуда не уходила. Подташнивало. Спазматические волны поднимались по пищеводу, чуть-чуть не доходя до горла.

Надо было пройти дальше по коридору, дождаться проходившего мимо ящика и бухнуться прямо в него. Со стуком упала сверху защитная крышка. Стало совсем темно, но при этом все прекрасно видно, хотя смотреть было совершенно не на что. Стенки мерцали серым, словно намазанные графитом. За ящиком — абсолютная пустота, черная, бесконечная и жуткая, кубические парсеки без единого атома, слова и человека. Сверху посыпались камни, палки, куски земли. Все это гулко ударялось в крышку и колотило по ней, пытаясь пробить ее и прорваться внутрь.

Ящик уходил все дальше и дальше в пустоту, все так же мерцая. Вокруг не менялось ничего, только пространства становилось все больше и больше, а само оно шире. Как-то незаметно слиняли стенки и осталось только ничто, никакое и поглощающее душу. Впереди темнело что-то еще более черное, чем абсолютная чернота вокруг.

Вход в тоннель. Первый вычислительный блок? Готов. Второй вычислительный блок? Готов. Компаратор? Готов. Начало отсчета.
Зев распахнулся и поглотил его. Движение замедлилось. Вдруг из темноты медленно, любуясь собой, выплыла огромная серо-черная цифра. Ее надо было немедленно уничтожить.

Пошли импульсы по внутренним блокам, заметались другие цифры внутри мозга, складываясь, умножаясь, дифференцируясь и аннигилируя друг друга. Потом все резко стихло и к цели пошла аккуратная зеленая линия — траектория удара. Он выждал точное время, увидел, как светящийся пунктир уперся в мишень и выстрелил. Серая цифра мигнула и погасла навсегда.

Но за ней уже шла следующая, потом еще одна, еще, и вот они уже превратились в непрерывный поток, грозящий затопить все вокруг. Никаких эмоций — только трезвый, точный холодный расчет. Вперед по коридору — расчет — траектория — удар. Миллиметр вперед — расчет — траектория — удар. Еще. Еще. Повторить много раз, до бесконечности.

Удавалось не все. Некоторые цифры успевали вывернуться в последний момент, другие оказывались слишком прочными, не исчезали, а летели вперед, прямо на него и от них приходилось уклоняться. Но в целом он уничтожил почти всех.

Коридор тянулся вперед несколько километров и за это время цифры вылетели пятьдесят одну тысячу триста двенадцать раз. Из них восемь остались целы — это беспристрастно сообщал красный счетчик возле правого глаза. Показатель заряда плавно приближался к нулю.

Движение плавно замедлилось. Коридор здесь делал правый поворот под идеально ровным углом. Все так же светились серым его стенки. На пересечении двух плоскостей была вмонтирована пара розеток. Левая верхняя конечность — в левую, правая — в правую. Пошел ток, ровно, плавно, и точно в середине тела он встречался с потоком цифр, идущим из источника. Цифры щелкали и заполняли мозг. Они были маленькие, скачущие, ничем не напоминающие те, страшные, с которыми приходилось воевать.

Раздался щелчок и его завернуло снова под идеально ровным углом в 90 градусов. Вперед уходил на десять километров другой коридор, совершенный близнец первого. И снова пошли сплошные цифры, в которые надо было целиться. Косинус угла — упреждение — траектория - удар. Траектория — удар, траектория — удар. Еще, еще, еще. И так много лет.

Вдруг внезапно, без всякого предупреждение все кончилоссь. Совсем все. Сгустилась серая тень и в углу образовался объемный силуэт, целиком состоящий из острых углов, торчащих куда попало. Высокие плечи — или крылья? Длинный клюв, костяной гребень на затылке и две дырки вместо глаз.

Демон открыл отвратительную пасть со множеством мелких как иголки зубов и зашипел.

Ты, синус двойного угла, что себе позволяешь? Восемь пропусков, чтоб тебе производной не найти. Вектор компланарный, они уже ушли, ушли. От тебя ушли. Ты думаешь, мы будем тут с тобой носиться? Ты думаешь, ты такой незаменимый? Твоих клонов миллионы, а тебя просто развеем по пространству, оно тебя сожрет и не заметит, бесконечность вида ноль на ноль.

Слушать было необязательно и даже не нужно. Каждый сустав ныл, в голове тяжело ворочалась боль и стучало в висках словно бы паровым молотом. Бух-бух. Бух, бух.

Демон все шипел, пытался схватить когтистыми пальцами, но останавливался почему-то в миллиметре и замирал. Из пасти его мерзко воняло.

Через сто тысяч лет пытка, наконец, кончилась. Когтистое существо сплюнуло зеленым огнем, с презрением швырнуло на пол несколько разноцветных бумажек и растворилось. Павел Иванович поднял пропуска, с трудом разогнулся и поковылял к выходу.

Болели все мышцы, любой шаг отдавался в затылке. Вахтерша все так же сидела за столом, безучастно глядя на проходящих мимо. Четыре красные бумажки ей на стол и путь свободен.

Выход был почему-то совсем не там, где вход. Узкий лаз, ведущий в совсем уже тонкую трубу, в которой надо было извиваться подобно червю. Труба к тому же ровно не шла, а выделывала время от времени коленца, поэтому впереди не было ничего видно. От нее шло неприятное чувство клаустрофобии.

Сзади постепенно возник легкий ветерок, помогающий лезть вперед. Он нежно подталкивал тело и, если бы труба не выворачивалась, был бы даже приятным. Резкий поворот вверх и снова вперед.

Ветер все усиливался и усиливался, по чуть-чуть, слегка, пока неожиданно не превратился в бушующий ураган. А проклятая труба становилась все уже и уже, поток воздуха буквально пропихивал в нее тело и, чтобы не поволокло насильно, приходилось цепляться в стенки, ломая ногти.

Это было очень больно и неприятно. Ужасно больно. Ураган бушевал, не смолкая ни на секунду и уже в мире не существовало вообще ничего, кроме этой аэродинамической трубы. Где-то далеко позади остались спокойные цифры, стрельба и даже демон казался уютным и милым; старым другом, к которому можно бы и вернуться.

Труба стала плясать, раскачиваться и скакать на опорах, если они у нее, конечно, были. Хвататься за ее бока уже не получалось, воздушный поток играл Павлом как пушинкой, мотал его во все стороны и бил с полного размаху.

Впереди появилось что-то похожее на бледный свет, который за мгновение разгорелся и без перехода превратился в ослепляющий. Это, наконец, был выход — диафрагма из неприятной склизкой резины, очень прочной и тяжелой. Она все время пульсировала, то открываясь целиком, и тогда белые лучи били в глаза, то наглухо замыкаясь.

Но ветер не хотел с ней считаться. Он упорно пропихивал Павла к выходу, туда, наружу, и лепестки медленно зажали грудь в невыносимые тиски, из которых было невозможно вырваться. Они сокращались все дальше, приближаясь друг к другу, дыхание перехватило, сотни мелких иголочек закололи по всем мышцам и все вокруг начало меркнуть, окрашиваясь в багровые тона.

Прошла вечность, пока ворота пошли назад, так же неумолимо медленно, но с каждой секундой давление отпускало и тогда за дело снова взялся ветер, которого накопилось позади на кубические километры. Мощный толчок, напоминающий удар молотом, и Паша вылетел кувырком, едва успев прикрыть голову. Волны света, звуков, запахов и разных других ощущений затопили его.

Он упал на крутой склон холма и покатился вниз. Где-то позади снова остался женский дом, который можно было разглядеть лишь мельком и вверх ногами, колючая трава хлестала по щекам, одуванчики лезли в ноздри, а небо крутилось волчком.

Пашка свалился к подножию детской горки. Малыши уже разбежалась. День клонился к вечеру, но по-прежнему был теплым и сладким. Солнце уже почти опустилось к горизонту, а над ним стояли пуховые, очень белые облака, нежные как эклер.

Усталость и сонность разливались по телу. Сейчас можно еще забежать к Леше, поболтать с ним, поиграть в «Эрудита», а потом взять у него обещанную книгу Проппа про сказки и читать ночью под одеялом, подсвечивая фонариком — не потому, что мама ругается, а просто так таинственнее.

А завтра будет новый день, наполненный чудесами, а за ним — другой и третий и еще сотни, целое лето, под завязку забитое счастьем.
Tags: рассказы
Subscribe

  • Ответ на загадку Новака

    Профессор Новак как-то предложил своим коллегам такую загадку: The poor have it, the rich need it, it is greater than God, more evil than devil,…

  • Загадка Новака

    Следующая загадка предназначется только для тех, кто очень хорошо знает английский язык. К сожалению, адекватно перевести ее на русский, так, чтобы…

  • Ответ на загадку с картинкой

    Этот коллаж иллюстрирует название довольно известной раньше книги. ====================================================== Карл Маркс.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments