March 16th, 2008

Как меня задрали доморощенные переводчики

Есть отличная книжка Норы Галь "Слово живое и мертвое". Ее надо прочесть любому переводчику и держать на столе как фотографию любимой женщины. Ведь перевод - это сложная и хитрая работа.

Ладно, когда пятнадцатилетние пацаны пытаются перевести с английского какую-нибудь техническую документацию и пишут там "умолчательное значение" или, еще хуже, "дефолтное значение". Это даже в какой-то мере можно простить, все-таки люди стараются, может, научатся когда.

Но когда тем же манером переводят, допустим, книги по психологии...

Вот читаю о Перлзе, основателе гештальт-терапии. Приводится пример психотерапевтического сеанса:

Линда. Мне приходит в голову мысль о том, что в пересыхании озера есть и положительный момент; по крайней мере, на дне можно найти то, что когда-то уронили в озеро, какие-нибудь сокровища, монеты. Я внимательно исследую дно, но нахожу только старый номерной знак... Такой вот сон.

Фриц. Итак, что вы ощущаете в связи с этим?

И пациент, и психолог выглядят здесь полными идиотами. Ни один нормальный человек не разговаривает таким дубовым языком. Тем более, что Фриц Перлз, говорят, был настоящим виртуозом, техники которого в полной мере удавались только ему самому.

И чья здесь вина, что вся сцена напоминает какой-то провинциальный спектакль о майоре Пронине, поставленный в сталинские времена:

Майор: Итак, вы не тот, за кого себя выдаете. Кто же вы на самом деле? И не советую вам запираться.
Пантюхов: Я есть японский шпион.

Виноват, естественно, бездарный переводчик, который не смог нормально изложить диалог на разговорном русском языке, не говоря уже о том, чтобы заметить художественность текста. С чего вообще этот индивидуум решил, что он в состоянии что-то переводить?

Линда: Мне кажется, что это даже хорошо, что озеро высохло. Тогда на дне можно найти какие-нибудь сокровища, монеты. Их когда-то уронили в воду. Да, я смотрю на дно, вглядываюсь, но вижу только старый автомобильный номер. Вот и весь сон.

Фриц: Хорошо. Что вы чувствуете сейчас?

Ну вот хотя бы как-то так. Там есть одно тонкое место, номер по-английски называется "license plate", то есть дословно "табличка с лицензией". И эта самая лицензия потом всплывает в конце разговора как право делать самой то, что хочется, не спрашивая ничьих разрешений. Это не так-то просто перевести, надо долго думать. Куда проще написать "старый номерной знак" и погнать дальше.

А потом по таким переводам учатся психологи и пытаются разговаривать таким жутким языком с больными людьми. И удивляются, что их беседы вызывают недоумение.

Аусвайс-терапия

Заслуженной популярностью пользуется один из методов немецкой психологической школы, называемый аусвайс-терапия. По простоте применения и безотказности он не имеет себе равных.

Принцип его очень прост: больной приходит в кабинет врача, обставленный в стиле казенных учреждений: дубовые столы на толстых ножках, монументальные стулья, диваны с орлом. Сам врач одет в виде добропорядочного чиновника. Больной приносит прошение на специальном гербовом бланке, в котором им подробно описаны симптомы болезни. Врач внимательно изучает прошение, потом требует дополнительных бумаг с более подробным изложением, справок, официальных заключений и т.д. После этого назначается следующий сеанс.

В конце концов, после нескольких месяцев сбора бумаг, врач выписывает больному документ на красивом бланке, в котором делает заключение, что больной совершенно здоров. В подавляющем большинстве случаев больной от этого действительно выздоравливает, не в силах противостоять печатям и водяным знакам. В противном случае проводится еще несколько сеансов.

К большому сожалению, этот замечательный метод не может быть широко внедрен, потому что действует только на немцев.