May 29th, 2009

Трагедия титана

Солженицын - фигура трагическая, до конца не понятая ни современниками, ни потомками. Одни считали его клеветником, другие - пророком, но он не был ни тем, ни другим.

На деле Александр Исаевич был первооткрывателем нового литературного жанра - того, что позже и в другой стране назвали хоррором. Если бы не проклятый тоталитаризм, он стал бы советским Стивеном Кингом - задолго до самого Стивена Кинга.

Да, в жизни он был скромным учителем математики. Как был мелким рантье Говард Лавкрафт. Но внутри него была своя жизнь - страшная и великолепная.

Он хотел писать ужасы, от которых у читателей пробегали бы мурашки по коже. Он задумал многотомную эпопею - фентезийную и страшную под названием "Архипелаг Гуутлаг", которую уже видел в мечтах напечатанной в прекрасных обтянутых кожей томах с золотым тиснением и картой придуманного им мира со всеми чудовищами на форзаце. Скромный учитель математики Иван Денисович случайно оказывался в этом мире и становился в нем принцем Шу Лашиов Го.

И не его вина, что он жил в тоталитарном, насквозь отрегулированном, смазанном и пригнанном обществе, в котором нет места искусству и свободной фантазии. В отвратительно материлистичном обществе, не верящем ни в бога, ни в черта. Там, где книга о том, как из раковины высунулся бесконечно длинный палец, способна вызвать ужас только у управдома, представившего выговор с формулировкой "Совершенно запустил систему канализации и водоснабжения".

Солженицын родился не в том месте и не в то время. Его талант сразу попал под колеса фракционной борьбы, антагонизма сталинистов и хрущевистов. Ни те, ни другие не понимали, что такое фэнтези. Твардовский до неузнаваемости изуродовал первую главу "Архипелага Гуутлага", превратив ее в рассказ о сталинских лагерях.

Александр Исаевич никогда не интересовался никакими лагерями. Он вообще мало что знал за пределами собственной деревни. Ведь он жил не здесь, не в нашем мире. Здесь пребывало только его тело, а душа находилась в царстве воображения.

Он хотел пугать людей - до дрожи, до коликов и пяток. Но безжалостные редакторы как острым клинком вычеркивали всю, как они говорили "мистику". Приходилось пугать материальными, посюсторонними вещами - отсюда все эти шестьдесят миллионов репрессированных, сто миллионов расстрелянных, пятьсот миллионов уморенных на лесоповале. Отсюда постоянная ругань в адрес Ленина и советской власти, поскольку у тогдашних людей даже малейший намек на ошибки вождей вызывал неподдельный ужас.

Теперь уже не восстановить "Архипелаг" в его подлинности. Многое испорчено и утеряно, но то, что просвечивает через цензурные препоны, поражает своей отделанной изысканностью. Сторожевые лагерные псы, в которых угадываются изумрудные драконы, древняя раса, ненавидящая людей, начальники лагерей - а на самом деле изначальные боги, восстание зэков в Казахстане, которые первоначально были не зэками, а зомби и восставали из мертвых. И язык - тщательно продуманный, отточенный, язык-прародитель, наречие заклинаний и тайных знаний, вынужденный - проклятье - маскироваться под архаический церковнославянский, чтобы угодить очередной партийной кампании по превозношению всего русского.

Он опередил время. И был этим временем отвергнут. А когда Солженицын вырвался из удушливых объятий КПСС, было уже поздно. Мир заполонили дешевые подделки того же Кинга и пугателей рангом поменьше. Только и оставалось, что сидеть в вермонтской избе и мечтать, мечтать, мечтать, не прикасаясь к опостылевшему, оскверненному перу.

Так погиб великий писатель.