December 29th, 2018

sketch

(no subject)

Жили-были рядом две страны - Фырляндия и Гротундия. Фырляндия была бедная, если не сказать, нищая, зато Гротундия очень даже зажиточная. Ели там на золотых тарелках, ходили в шелках, сидели на коврах и кутались в меха барсов. Не все, конечно, но самые богатые - точно. Впрочем, и остальным перепадали если не барсы, то хотя бы бобры или еноты, и медные тарелки.

Фырляндия долго точила зубы на соседей, представляла, как она все бриллианты из ушей их женщин повырывает, золоченые кубки себе отберет, а барсов будет на полу расстилать. Опять же не у всех, но на самых главных людей хватит.

Поэтому она двадцать лет собирала армию, муштровала солдат, ковала мечи, вымачивала луки в секретных растворах и готовила ядовитые зелья для стрел. А когда в Гротундии умер старый опытный король, и на престол сел его сын-подросток, то фырляндский герцог решил: вот оно, подходящее время. Если не сейчас, то никогда.

Сначала наступление пошло хорошо - с ходу взяли богатый приграничный город, закрепились в нем, перезимовали, но на следующий год фортуна отвернулась. В армии Гротундии солдаты были более рослые, сытые, оружие у них лучше - мечи из дамасской стали, луки из махагони, а кони огромные и страшные. Да и советники у юного короля оказались хорошие.

И через несколько месяцев стало ясно, что Фырляндия проигрывает, причем безнадежно. Их жмут и теснят, и вот-вот перейдут границу герцогства и устроят там полный разгром. Мечи к тому времени затупились, луки поломались, а ядовитые стрелы все кончились.

Положение безвыходное.

И тогда фырляндцы вспомнили, наконец, о боге и всей страной взмолились: помоги нам, боже, одержать победу над этими супостатами, которые нагло покушаются на нашу землю. Даруй нам воинскую удачу и не оставь нас своим попечением, а мы уже тебя отблагодарим - сделаем свечку с баобаб толщиной, такую, чтобы месяц горела, не угасая.

И - редчайший случай - бог их услышал и решил помочь.

На следующий день все гротундские солдаты просветлились и в них воссиял божественный разум. Они поняли, что власти их все время обманывали, призывали к патриотизму и солидарности, а на самом деле их руками защищали свои богатства - парчу да горностаевые ложа. И тогда солдаты бросили оружие и сказали: вам надо - вы и воюйте, а сами стали ходить по стране, проповедовать друг другу слово божье и вести между собой теологические споры: например, каковы пути божьей благодати, и состоится ли апокатастасис, и как он совмещается с бесконечными мучениями в аду.

И тогда фырляндцы быстрым маршем захватили всю страну и возрадовались, и стали рыскать в поисках воска и парафина для огромной свечки.

Но радовались они рано.

Гротундцы все как один превратились в нестяжателей, поняли, что барахло на тот свет не заберешь, а малых сих оно может искусить, и потому шелковые наряды порвали и превратили в тряпки, золотые тарелки растворили в царской водке, а рубины да яхонты побросали в море. А вместо барсов стали одеваться немодно, но практично - в грубую холстину. Произведения искусства из домов выкинули, архитектурные излишества с дворцов посбивали, а потом и вовсе из городов ушли жить в единении с природой.

Хотели было фырляндцы с горя надругаться над их женщинами, кои славились своей красотой, да только женщины все стали настолько целомудрены, что предпочитали умереть, но только не потерять чести. Они кусались, дрались как будто в них вселились бесы, выцарапывали солдатам глаза, откусывали разные части тела, а когда их после многочасового сопротивления и больших потерь все-таки ловили и связывали, они тут же умирали от разрыва сердца.

И даже рабов из гротундцев не получилось - поскольку они, едва оказавшись в толпе, тут же начинали проповедовать пацифизм, нестяжательство и мирные методы борьбы, а были все гротундцы златоусты как на подбор. И начались в Фырляндии восстания рабов, к ним присоединились недовольные солдаты, и пошатнулись устои.

Да тут еще надо было выполнять обет, данный богу, и постройка гигантской свечки совершенно истощила герцогство Фырляндию.

Оно очень быстро впало в полное ничтожество и затерялось где-то в середине учебника всемирной истории, в котором ему уделено два абзаца.