May 31st, 2021

Любить по памяти

В детстве я сильно любил один город - куда больше, чем собственный. Бывал я там не так уж и часто, но даже просто пройти по родным улицам было счастьем.

И вот в один отвратительный день я вдруг обнаружил, что на стене дома с аркой, на самом видном месте белой краской и большими буквами написано: Цой.

Интернета тогда еще не было, зато у меня были друзья, разбирающиеся в музыке, которые меня и просветили насчет этой фамилии.

Ладно, допустим этот самый Цой - отличный певец или кто он там, но зачем же красивый город-то уродовать? Это все равно, что, извините, на Венеру Милосскую повесить свои нестираные труселя - любуйтесь, дескать, люди.

Дальше было хуже. Надписи "Цой" и "Кино" стали плодиться и появляться где ни попадя. Для меня это было как ножом по сердцу.

Прошел год. Я снова вернулся туда, где мне всегда было хорошо, и, идя по улице, услышал по радио радостную весть: Цой разбился на машине. Нехорошо, конечно, такому радоваться, но я был еще маленький, верил в собственную неуязвимость и потому был равнодушен к чужому горю, как все молодые люди. Сперва я даже не поверил. Но новость повторили еще раз и еще.

Слава богу, - подумал я. Больше не будет ни этих бездарных песен в три аккорда на гопническую тематику (к тому времени, я наконец их услышал), ни - самое главное - отвратных надписей на стенах.

Как же я ошибался!

Песни живы до сих пор - и исполняются каждым новым поколением оболтусов, причем прямо у меня под окнами.

А вместо просто "Цой" стали писать "Цой жив", и стена после этого выглядела еще грязнее.

И поделом: не злорадствуй.

И я старался как-то следовать, но когда я услышал песни Хоя, я понял, что Цой еще очень даже ничего, и что бывает гораздо хуже. И когда Хой умер, я снова не мог сдержать радости, хотя стены уже были ни при чем.

А в своем любимом городе я после этого больше никогда уже не был. Страна начала рушиться и было уже не до того, а потом в трудах и борениях как-то незаметно пролетело двадцать лет. Он мне только снился иногда. Сначала, что я вдруг там очутился каким-то образом и я думал: так вот же, я уже тут, все-таки приехал. А потом образ стал все более и более путаться, пока однажды мне не приснилось, что там все такое маленькое-маленькое, что приходилось вглядываться как в кукольный домик, чтобы узнать знакомые места.

Но когда изобрели панорамы Яндекса, я сразу бросился смотреть не Париж и не Венецию, а свой детский Танелорн. Но увы, увы, увы, там всё уже изменилось, уютные зеленые улицы застроили многоэтажными монстрами, сломав белые домики с палисадниками, и по ним с рычанием и гудением неслись полчища автомобилей.

Возвращаться было некуда, и в собственное детство уже невозможно было окунуться даже на один миг.

Только и осталось, что выцветшие черно-белые фото и собственные воспоминания, выцветшие еще сильнее - так что большую часть их составляют дыры, из которых кое-где выныривает то белая колонна, то синее небо, то зеленый дом с аркой.

И лишь редко-редко, когда в июне пахнут сосны, до меня вдруг доносится маленький кусочек того, чего уже не будет больше никогда, и о чем невозможно даже самому вспомнить.