gatoazul (gatoazul) wrote,
gatoazul
gatoazul

Category:

Неудавшийся поход - 2

Отобедав в "Алие" я взвалил на себя огромный и тяжеленный рюкзак, который что-то мне стал уже чуть надоедать, и отправился на место своей планируемой стоянки. Для этого надо было пройти практически через всю старую часть Бахчисарая, которая именуется Салачиком или Старосельем.

Бахчисарай - вообще какой-то странный город. Если бы мне кто-то раньше сказал, что я его полюблю таким, какой он есть, - с пустыми заколоченными домами и грязной речушкой, которая и по-татарски называется ровно так же, то я бы не поверил. А вот полюбил же. И каждый раз, приезжая в Крым, старался побывать и в Бахчисарае - без него как-то и Крым и не Крым. Чем уж он меня так пронял - ведает только аллах. То ли природа меня с первого раза поразила - эти горы, но не огромные, как на Кавказе, а маленькие, какие-то домашние и уютные. То ли изобилие исторических памятников - а там можно запросто в чьем-то частном дворе встретить мавзолей знаменитого хана. То ли восточная экзотика в весьма умеренной концентрации - в которой половина вполне родного, так что в целом она кажется своей, а не чужой. А может изобилие воспоминаний?

Вот уж воспоминаний было полно. Пока я шел, чуть ли не каждый поворот тут же вызывал во мне картины прошлых походов, и приездов, и поездок. Их было столько, что если бы их материализовать, им не хватило бы места на улицах.

Вот обычный трансформатор, а от него ведет лестница наверх. Там стоит домик Руслана, у которого я когда-то жил. Дом располагался на горе, поэтому состоял из нескольких уровней. Внизу у меня была каморка, выше по лестнице, проходящей прямо по склону - дом хозяина, еще выше - гостевые комнаты, а на самом-самом верху, куда вела куча ступенек, располагался туалет. Это было прекрасно - выходишь утром из места общего пользования, а перед тобой открывается обширная панорама - все Староселье, где домишки еле держатся за обе стороны ущелья. Если знать куда смотреть, то запросто можно увидеть и ханский дворец со всем его содержимым, и разные дюрбе недалеко от него - из тех, куда туристов не водят. Ну о скалах я вовсе и молчу.

А какая классная была у меня там комнатка! Полный минимализм. Сарайчик, в котором помещалась кровать идеальной мягкости, вешалка, подоконник и рюкзак. Короче, ничего лишнего. И когда я засыпал, из ханской мечети доносился записанный голос муэдзина: "Аллах акбар, бисмилла" и так далее.

Вот и знаменитый дворец, совершенно не похожий на западные дворцы. Никаких монументальных зданий, легкие павильоны, разбросанные в саду (Бахчисарай и означает: дворец-сад). Когда мы приехали туда первый раз, мы перепутали дорогу на развилке возле вокзала и несколько часов лазили по крымскому солнцу. Когда, наконец, мы доплелись до дворца, я оценил его архитектуру. Там журчали фонтаны и дули освежающие сквознячки. Да, так можно было жить, особенно если учесть, что в средневековье климат в Крыму был куда жарче сегодняшнего.

Возле дворца я, конечно же, купил пахлавы - ну как можно побывать в Бахчисарае и не купить пахлавы возле дворца? Это же просто профанация!

Помню, как залез я на один польский сайт, где наши западно-славянские друзья описывали друг другу свои крымские приключения. Была там в числе прочих и фотография татарок с пахлавой, а внизу милая подпись - "Русские бабушки продают пирожки".

За дворцом тянется узкая кривая улица-ущелье и заканчивается тротуар, поэтому идти там довольно стремно, но все равно прекрасно. Вот Тахталы-Джами - деревянная мечеть, вечно закрытая, вот дом-музей Гаспринского, куда я так и не удосужился сходить, вот огромные глыбы возле дороги, фальшивый водопад, который в один прекрасный день вдруг стал изливаться прямо рядом с появившимся там кафе. Где-то здесь по идее должна быть пещера, в которой нашли кости наших дальних предков.

А вот и стоянка туристических автобусов. Помнится, в одном из походов с нами пошел один парень - совершенно домашний мальчик из тех, что до старости - маменькин щенок. И вот он выходит, груженный рюкзаком, который носит уже целых два дня, на эту площадку, смотрит на экскурсантов, выгружающихся из чрева мягкого автобуса, и презрительно цедит в их адрес: "Ламеры"!

Дальше дорога пошла к монастырю и стала заметно круче. Идти было тяжеловато, но радость переполняла меня. На монастыре я набрал воды в роднике (традиционно); прошел мимо секретной каменной лестницы, ведущей на верхнее плато, - монахи хамски загородили к ней проход своими новоделами; проводил взглядом якобы застывшую каменную змею на горе - традиционный объект фантазий экскурсоводов; протопал мимо турстоянки, на которую покушались все те же монахи и зашагал мимо столов торговцев. Вспомнил, как когда-то в этом же месте я носил на ручках своего маленького сына, показывая ему всякие шкатулки и булавы, а заодно и ядовитое растение аконит. Хорошее было время - ребенку все равно было, что смотреть, лишь бы не идти своими ногами.

После торговцев рюкзак меня начал несколько задалбывать. Это было странно - весной я гонял по тому же самому маршруту как на реактивном ранце, он был такой короткий и простой. Ну да, без рюкзака, и при плюс пятнадцати, а не под сорок, как сегодня. Но не  могут же эти мелочи настолько повлиять на мои мышцы?

А дорога шла все круче и круче. Я прополз вход в Газы-Мансур - кладбище местных дервишей; еле добрел до развилки на Чуфут-Кале, куда стадами топали экскурсанты, проклиная свои шлепанцы без задников, и наконец остался один. Возле меня больше никто не шнырял и не стучал ботинками, не лазили мужики с огромными фрейдистскими объективами, не было больше плаксивых детей и дородных теток. Затихли позади голоса экскурсоводов, излагающих красочные восточные легенды, придумываемые на ходу, и вопли "Андрей, я кому сказала"?

Всё, только я и горы. Вся цивилизация осталась позади - кроме той, которую я унес с собой, аккуратно упакованную в рюкзак, и которая немилосердно трет теперь мне плечи и бьет по заду.

Я один, и больше людей в мире нет. И слава богу.

Тропинка. Справа лес, слева тянутся стены Чуфут-Кале. Тянутся, и тянутся, и тянутся. Да сколько же народу там жило?

Кое-как я доплелся до караимского кладбища. От самого города оно недалеко, но, слава богу, туристы о нем не знают и там не шляются. А место удивительное. Якобы дубовая роща (так пишут в книгах), в которой я не видел ни одного дуба - одни буки. Темнота такая, что снимки получаются размытыми из-за большой выдержки. Двурогие могилы с надписями на караимском языке - весьма ближнем родственнике татарского, но только пользующимся характерным еврейским алфавитом. Покой и тишина.

Тут теперь всегда покой, особенно, когда отсюда прогнали неугомонного Фирковича, который повадился ходить с зубилом и удревнять даты захоронений на несколько сотен лет. У караимов тоже кипели нешуточные страсти, которые не утихли и по сей день. Народ малый и все остальное у них малое? Идеи, история, разногласия, национальные мифы и свары по их поводу? Как бы не так.

На кладбище (оно называется, кстати, Балта-Тыймез, что переводится как "Вырубка леса строго воспрещается") стало полегче. Не так жарко. Это такой храм на свежем воздухе, чьи колонны упираются прямо в небо, а внутри царит прохладный зеленый полумрак. Правда, никакой чинности - поскольку могилы после землетрясений разбросаны как попало, причем завалены в трех плоскостях одновременно.

Про караимов я могу рассказывать часами, поэтому не будем увлекаться, тем более, что дорога немилосердно идет в гору, сердце стучит, жутко хочется пить, а воды не так уж и много: поскольку каждый лишний литр - это лишний килограмм веса.

За кладбищем начинается проселочная дорога, а где-то от нее идет спуск вниз. Это очень странные горы. По-геологически они называются испанским словом "куэсты", что на русский лучше всего перевести как косогор. Это земляные горы с каменной нашлепкой наверху - вроде монолитной шапки на некоторых идолах острова Пасхи. Они очень непрочные, и потому именно здесь в средние века в них любили выдалбливать себе жилплощадь. А еще они кривые, но с малым углом. Заходишь с пологой стороны - никакого уклона практически не чувствуется, идешь ровно. Идешь, идешь - а потом бац, и без предупреждения оказываешься над пропастью.

Здесь было тоже самое. Сам монастырь находится в гиганском разломе Марьям-Дере, то есть "овраг Марии". Проходя мимо Газы-Мансура, оказываешься вроде бы на нулевой отметке, но между двумя горами, причем обе называются "Чуфут-Кале". Идя по кладбищу, поднимаешься вверх. Проселок идет более-менее ровно. Сворачиваешь с него в сторону, находишь тропинку, ведущую на обзорную площадку, и - опа, это никакой не "ноль". Оказывается, что ты висишь на высокой-превысокой горе, а ровная поверхность расстилается под тобой далеко внизу. Ну не совсем ровная, конечно, - она вся в складках-горах как смятая скатерть. А если повернуться налево, то там как раз видны телескопы - где-то далеко-далеко, и тоже висящие на горах.

От обзорной площадки надо найти еще одну тропинку, которая ведет прямо вниз. Поначалу она почти отвесная, идешь как по стенке, за спиной тяжеленный рюкзак и ступаешь осторожно-осторожно, хватаясь за колючие кусты. Тут и на ногах-то не очень, а я помню, как встретил на этом спуске велопоход, и народ стаскивал там свои велосипеды, а чуть пониже, где было уже более полого, и вовсе пацаны на них ехали, стоя одной ногой на педали, а второй притормаживая.

В конце концов спуск вывел меня в заросли сосны. Я обернулся и увидел позади грандиозную гору - каменную, всю в трещинах и темных потеках от дождя, красивую и монументальную, на которую залезть ну никак нельзя. Впереди меня маячил Тепе-Кермен - там еще один пещерный город, вся гора в выдолбленных пузырях, которые местами располагаются в три этажа. Помахав рукой старому знакомому, я вышел на любимую тропу, номер ее, кажется 32.

Она маленькая - всего два километра и напоминает туннель, поскольку на ней густо растут кизиловые деревья. Вот уж бесполезный фрукт: вечно кислый. Зеленый - он кислый неимоверно, а поспевший -  просто кислый. И при это зреет месяцев восемь. Зато живописный.

Впрочем, два километра на этом маршруте было весной, а к лету, похоже, кто-то подкинул на него еще километров десять. Весной я пробегал его, даже толком не разглядев, а сейчас он стал бесконечным. Я обливался потом, мысленно стонал, но упорно переставлял ноги.

В конце концов, мои усилия вознаградились. Вот она - чаемая свертка в сосновый лес. Еще сколько-то сотен метров и я, наконец, доплелся до моей сегодняшней цели. Прошу любить и жаловать - стоянка Сарабей. Даже с деревянным столиком, что в общем-то для туриста роскошь, и самое главное - с родником, который не пересыхает даже в жару. В каменном стоке родника вечно крутятся какие-то рачки, маленькие и большие, но с ними вполне можно найти общий язык.

Я сбросил осточертевший рюкзак и полчаса сидел, отдуваясь. Потом вволю налакался свежей воды и занялся в конце концов бытовыми вопросами. Выкинул из рюкзака половину барахла, поставил палатку, еще раз сходил за водой, набрал дров, разжег костер, соорудил очаг из камней, воодрузил на него красивую алюминиевую кастрюльку, новенькую и блестящую, и стал варить кашку из кус-куса.

Да, в одиночном походе еда тоже становится проблемой. Резко начинает требоваться превращение в Шиву - одной рукой подбрасывать ветки, другой - раздувать пламя, третьей - держать кастрюльку, а четвертой - помешивать.

Солнце, наконец, стало клониться к закату, подул ветерок, и жизнь засияла новыми красками. Я помыл кастрюльку, отшкрябал ее изнутри песком. Снаружи она стала черная-пречерная, потеряв веселый блеск молодости, но зато я был сыт.

Я уселся возле палатки и стал думать ни о чем, следя, как небо постепенно меняет краски, и начинают показываться одна за другой звезды. Я глядел на них и думал о вечном. Попутно отгоняя мух, которых на этом самом Сарабее было что-то слишком уж много.

И меня охватило чувства покоя и безмятежности. Я был один в лесу, окруженный горами, и в радиусе, наверное, километров пяти, от меня не было ни одного человека. Совершенно один, среди сосен, которыми шептал время от времени ветер в верхушках. Только на роднике резвились и плескались рачки, громко хлюпая водой.

Небо из голубой части спектра перешло в синюю, потому в темно-синюю, а потом и вовсе стало бархатно-черным, и на него высыпали все звезды вперемешку - от яркой-преяркой Веги до вовсе уж какого-то непотребного мелкого мусора.

Тяжелый и жаркий день завершился. Земля сделала еще один оборот, и я вместе с ней.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Путешествия слов - 2 (загадка)

    Тюркское слово "казак" означало "потерявший род". Так назывались молодые мужчины, ищущие судьбу и славу за пределами обжитой…

  • Загадка о меняющихся временах

    В конце XIX века турецкий журналист Сюлейман Тевфик за свое предложение сделать ЭТО был обвинен в покушении на безопасность Османской империи и на…

  • Путешествия слов (загадка)

    В вульгарной латыни слово extufa jозначало какую-то разновидность бани. Оно было заимствовано в древневерхненемецкий как stuba, что означало уже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

Recent Posts from This Journal

  • Путешествия слов - 2 (загадка)

    Тюркское слово "казак" означало "потерявший род". Так назывались молодые мужчины, ищущие судьбу и славу за пределами обжитой…

  • Загадка о меняющихся временах

    В конце XIX века турецкий журналист Сюлейман Тевфик за свое предложение сделать ЭТО был обвинен в покушении на безопасность Османской империи и на…

  • Путешествия слов (загадка)

    В вульгарной латыни слово extufa jозначало какую-то разновидность бани. Оно было заимствовано в древневерхненемецкий как stuba, что означало уже…