gatoazul (gatoazul) wrote,
gatoazul
gatoazul

Categories:

Незабываемый поход. Часть 4.


Долгая дорога в дюнах

Для меня так и осталось загадкой, где вообще Калинин собирался спать этой ночью. Неужели он всерьез воображал, что салон автобуса как место для отдыха отличается в лучшую сторону от общего вагона поезда "Донецк - Ростов" ? Если бы он спросил у меня, я бы сразу сказал, что не тянет даже на общий вагон, где, по крайней мере, можно лечь.

Впрочем, даже в автобус еще надо было попасть. Калинин проявил гениальную смекалку: дождался, когда придет автобус на Керчь украинской приписки и неофициально договорился с водителем, заплатив ему в гривнах. Естественно, кассир об этом ничего не знала и на нас никак не рассчитывала, поэтому свободных мест в автобусе после продажи билетов оставалось ровно три, на заднем сиденье. Там предстояло разместиться  22 туристам с 22 рюкзаками.

Удалившись от автостанции на добрый квартал, мы заняли стратегическую позицию на каком-то газоне, среди домов с палисадниками, и стали ждать автобуса. В десять часов вечера он подъехал и мы кое-как загрузились. Отправили часть рюкзаков в багажник, остальные сложили на заднем сиденье, а на них взгромоздилась часть группы, приняв живописные позы. Остальные уселись на корточках в проходе. Автобус, кстати, был красный "Икарус", туристической компоновки, с очень узкими проходами. На час пик его венгры совсем не рассчитывали.

Ехать предстояло долго, в час ночи предстояла переправа в Крым. Калинин, наверное, воображал, что молодые организмы способны спать в любом положении, но даже просто просидеть всю ночь на корточках совсем не приятно.

Нечего и говорить, что пассажиры были недовольны и громко высказывали водителю свои претензии. Особо усердствовала одна въедливая старушка, с которой пришлось вести долгий разговор о превосходстве украинской культуры над всеми остальными культурами мира. Впрочем, не помогло.

В одиннадцать или двенадцать ночи мотор сделал первое "чах-чах". Автобус протянул еще немного, чах-чах участилось и в конце концов мы вообще остановились. У туристического "Икаруса", если кто не знает, мотор расположен сзади, где как раз размещалась наша группа. Поэтому всем нам пришлось вытряхиваться из машины и выносить рюкзаки, что заняло некоторое время. Водители отодвинули заднее сиденье, открыли потроха и стали приводить мотор в чувство. Мы в это время наслаждались на улице ночным зефиром. Потом поступила команда ехать дальше, мы занесли рюкзаки обратно, расселись друг на друга и поехали дальше.

Мотора хватило километров на двадцать. Потом снова раздался чах-чах-чах и мы проследовали по уже известному маршруту. Снова наслаждение вечерним бризом, на этот раз более долгое, и снова мы поехали.

Третье "чах-чах" произошло уже через 10 километров. Прогрессия явно была убывающей. Снова торжественное вынесение рюкзаков мимо язвительных пассажиров и особо противной бабки. Теперь водители ковырялись, наверное, с полчаса.

На четвертый раз я вылез из автобуса, упал в кювет и просто отключился. Ночь, черное небо, пустынная дорога, силуэты деревьев и темно-красный автобус: корабль, выброшенный на берег. Изредка проносятся машины и свет их фар выхватывает фигуры людей, лежащих на обочине.

Происходящее после этого я помню довольно смутно. Мы ехали дальше, снова останавливались, я снова падал возле дороги и просто отрубался.

У "Икаруса" оказался сломан вентилятор охлаждения. Починить на коленке его не получилось и в конце концов мы все уже сидели где-то в проходе, а один из водителей крутил вентилятор руками. Автобус полз очень медленно, чтобы не перегревать мотор.

К четырем часам утра мы дотянули до Темрюка. Тут уже даже Калинин сообразил, что дела идут не совсем правильно. В общем, шофер вернул нам часть денег, а мы вытряхнулись где-то возле автовокзала, расстелили коврики и погрузились в мрачный болезненный сон. Автобус поехал дальше и о его дальнейшей судьбе я ничего не знаю. Доехал ли он до Керчи или до сих пор его поржавевший кузов, стоящий на обочине, пугает случайных проезжающих?

В 7 часов утра меня разбудил Малинин. Ему вдруг срочно приспичило проверить, у меня ли деньги группы. Я заверил, что у меня, что я на них сплю, что я весь поход охранял их как дракон - сокровища, и что Малинин может вполне спокойно спать дальше.

Я очнулся в девять часов утра. Деньги были при мне, что я особо проверил. Судя по запаху, все утро я провел на следах жизнедеятельности каких-то животных семейства псовых. Поэтому из всего города Темрюка я запомнил только колонку с водой, располагавшуюся недалеко от вокзала, у которой я не только помылся, но даже почистил зубы.

Автобусы до паромной переправы должны были идти еще очень не скоро, поэтому Калинин договорился с каким-то местным лихачом. Не знаю, что за нездоровая любовь к частным перевозчикам. В маленький скотовоз все сразу не влезли, сначала поехала одна партия, потом другая.

Паромная переправа Кавказ-Крым некогда была уникальным сооружением. Через нее ходили поезда, которые расцепляли по вагону, грузили на паром, а с другой стороны пролива соединяли снова. Нигде я больше не видел стрелок, расходящихся сразу на десять путей. К сожалению, к описываемому времени там как Мамай прошла демократия и свобода. Ржавые рельсы давно прогнили, вместо огромного парома ходило какое-то корыто, которое стоило, как я хорошо запомнил, семьдесят рублей с человека. Грузилось оно долго, были на нем легковые авто, даже, кажется, какой-то автобус. Все это я помню очень и очень смутно, вроде сидел на палубе, вокруг море, даже сфотографировал дальний берег. Тут воспоминания уже мешаются со сновидениями.

До парома еще была таможня. Перед ней сидела группа суровых мужиков с лицами, обожжеными до состояния говядины. Они только что спустились с Эльбруса.

Российская таможня крайне свирепствовала, сверяла фотографии в фас и в профиль, некоторых заставила вытряхивать все из рюкзаков. Впрочем, мне повезло: таможенник открыл мой паспорт, пролистал, увидел штамп о разводе, вздохнул и разрешил пройти.

Зато украинская таможня была само благодушие, что обычно ей не свойственно. Заходите, гости дорогие, добро пожаловать в Крым, что вы, какие там рюкзаки, к чему эти формальности. Очевидно, это объясняется тем, что с этой стороны едут курортники и распугивать их ни к чему.

И вот настала вожделенная минута: мы ступили на украинскую землю. Отныне перед нами были открыты все киоски с чипсами и ситром! Ведь в них принимали гривны. О, это незабываемое ощущение мороженого после двух недель кашек и супчика на крупе. Многие бросились звонить домой, сообщать, что они живы и здоровы, не попались террористам, максимум слышали, как в горах принимается какое-то чеченское радио.

Здесь мы погрузились в автобус, идущий... куда? даже и не знаю. Насколько я слышал, были планы поехать в какую-то Грушевку и заночевать там, а потом уже отправляться на море. Я пытался смотреть в окно: железнодорожные пути, степь, потом мелькнули какие-то девятиэтажки, очевидно, это была Керчь, и это последнее, что я помню. Все остальное покрыто полным мраком.

Пришел в себя я на какой-то автостанции. Обнаружил, что сижу на груде рюкзаков. Почему-то это был Судак. Дальше мои воспоминания путаются и сбиваются, так что я даже не могу восстановить последовательность событий. Каким-то образом одна наша группа оказалась в Судаке, а другая зависла в Грушевке, причем в Грушевке уже никто останавливаться не собирался. Потом мы, кажется, поехали с Калининым за ними в ржавом наемном "Рафике" (снова эти частные перевозчики), в котором внутри не было сидений. По дороге "Рафик" сломался. Или это сломался автобус второй группы и они застряли в Грушевке, а мы ехали их выручать? Не помню.

Следующий эпизод: мы едем в "Икарусе" на море. "Икарус" снова был наемный, Калинин подговорил его съехать с рейса. Уже темнеет, дорога дрянная, машину все время швыряет, за окном видно караимское кладбище.

На пляж мы приехали, когда упала кромешная тьма. Народ собрался кормиться, но я объявил в знак протеста голодовку, так мне все они осточертели к тому времени, оттащил подальше свой коврик и залег прямо на пустынном пляже. Ко мне пришел благословенный сон.

***
Проснулся я от того, что мне в глаза било яркое южное солнце. Я действительно лежал на коврике, это был действительно пляж, заваленный крупной галькой, а рядом и вправду было море. Только ничего пустынного на этом пляже не было - по нему валом шли отдыхающие, таща на себе надувные матрасы и тряпки для лежания, зонтики, ласты и сумки с хлебом насущным. Поодаль стояло множество палаток, а в стороне торчала куча легковых автомобилей и заметны были крыши какого-то кофе. Вокруг возвышались унылые горы, один вид которых наводил тоску. Совершенно серые, как будто сделанные из спресованных куч пыли, поросшие чахлыми кустиками. На одной из гор заметны были какие-то унылые развалины, как потом выяснилось, раскопки древней крепости. Освоившись, мы посещали ее в качестве туалета.

Вода в этом депрессивном месте была только в кафе, ее подавали утром на пару часов. Ближайшее человеческое жилье и рынок - в татарском селе, до которого было час ходьбы. Само село словно в насмешку называлось Весёлым. Действительно, можно было обхохотаться.

Того, кто придумал жить в палатке на пляже, надо отправить в Сахару на перевоспитание. Солнце поднималось в восемь утра и сразу оказывалось над головой, откуда нестерпимо жгло. Висело оно там долго, почти целый день и только часов в пять начинало слегка заходить. Впрочем, не все были согласны с тем, что в палатке жить плохо. В первый же день явились какие-то мужики, якобы из местного сельсовета, и затребовали 17 гривен с палатки в сутки. Расходы были неплановыми, поэтому пришлось платить не из общей кассы, а их своих денег.

Кладбище оказалось сонной галлюцинацией. Чтобы попасть в Судак, надо было идти в село на трассу и там ловить попутные машины, из которых ни одна сволочь не желала останавливаться. И самое противное - из-за мужиков у меня было с собой денег всего 20 гривен, которые приходилось крайне экономить, так что я даже не попал в судакскую крепость, ведь вход туда стоил целый трояк. Зато у местных жителей я купил превосходных крымских персиков, которые прямо при мне собирали с дерева.

За каким чертом Калинина понесло в это Весёлое, остается загадкой. Зато у него была подробная карта Крыма, которую я внимательно изучил, чтобы узнать, как называется каждая гора пыли, которая нас окружает. Просто удивительно, как кто-то не поленился дать каждой кочке какое-нибудь художественное название. Да, и на самом деле кладбище действительно существовало, только на другой дороге, и не караимское, а татарское.

С тех пор о Восточном Крыме у меня остались самые плохие впечатления.

Зато когда мы уезжали домой, в нашем вагоне были очень душевные проводники, которые даже на ночь гасили свет. Я лежал в спальнике и снилось мне, что я еду в поезде, прямо на локомотиве, открытом как американские машины, и поезд медленно и аккуратно объезжает горы по траверсу. А потом настоящий локомотив плавно остановился в Мелитополе и дежурная по станции мелодичным голосом объявляла поезда, и затем приглашала проводников всех составов "открыть двери тамбуров для прохода пассажиров". Нигде я больше такого не слышал.
Subscribe

  • О том, что происходит

    Нехорошо оставлять милую девушку в беде. К счастью, объяснить ей, что происходит в РФ, совсем несложно. Для этого не нужно вывалить ей на голову…

  • Бессмертные

    Вот что меня крайне поражает в "новых русских" и их позднейших инкарнациях. Они построили или на вырученные от них деньги построили…

  • Как пройдет ковид-19

    Вероятных варианта два. Первый. В одно прекрасное утро мы проснемся и с изумлением обнаружим, что "эпидемия" ковида закончилась. Резко и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments