gatoazul (gatoazul) wrote,
gatoazul
gatoazul

Categories:

Стивен Пинкер, "Лучшие ангелы нашей натуры" - 3

Часть 1
Часть 2

Даже в вопросах, когда любая разумная третья сторона не сомневается, кто прав, а кто виноват, мы должны быть готовы, надев психологические очки, увидеть, что злоумышленники всегда думают, что они действуют морально. Такие очки — болезненная вещь. Просто следите за артериальным давлением, когда читаете фразу «Попытайтесь посмотреть с точки зрения Гитлера» (или Усамы бен Ладена, или Ким Чен Ира). Да, у Гитлера, как у любого разумного существа, была своя точка зрения, и историки говорят, что она была очень даже высокоморальной. Он пережил внезапное и неожиданное поражение Германии в первой мировой войне и сделал из него вывод: поражение можно объяснить только предательством внутреннего врага. Он был оскорблен убийственной послевоенной продуктовой блокадой, устроенной Антантой, и наложенными на страну мстительными репарациями. Он пережил экономический хаос и уличное насилие 20-х. И Гитлер был идеалистом: у него была моральная точка зрения, согласно которой героические жертвы приведут к тысячелетней утопии.

В меньшем масштабе межличностного насилия самые жестокие серийные убийцы преуменьшают и даже оправдывают свои преступления настолько, что это было бы даже комичным, если бы сами действия не были настолько ужасны. В 1994 году полиция процитировала такого убийцу: «Кроме двоих убитых, двоих пораненных, женщины, которую мы избили пистолетом, и лампочек, которые мы засунули во рты остальных, мы никого на самом деле не обидели». Серийный убийца-насильник, интервью у которого взяла социолог Диана Скалли, утверждал, что он был «добрым и нежным» к женщинам, которых он похищал под дулом пистолета, и что им нравилось, как их насиловали. В качестве дополнительного доказательства своей доброты он сообщил, что когда он закалывал жертв, «убийство было всегда внезапным, так что они не знали, что их ждет». Джон Вейн Гейси, похитивший, изнасиловавший и убивший тридцать три мальчика, сказал: «Я считаю себя больше жертвой, чем насильником», и добавил без всякой иронии: «Меня обманом лишили детства». Его преследования продолжались и когда он стал взрослым, - газеты почему-то пытались из него сделать «сволочь и козла отпущения».

Преступники более мелкого калибра занимаются рационализациями ничуть не меньше. Каждый, кто работал с заключенными, знает, что сегодняшние тюрьмы полностью заполнены невинными жертвами — не только теми, кого посадили из-за неуклюжей работы полиции, но и теми, чье насилие было формой самочинной справедливости. Вспомните теорию Дональда Блэка о преступлении как форме социального контроля (гл. 3), которая предлагает объяснение, почему большинство насильственных преступлений не приносит преступнику никакой осязаемой выгоды. Нарушителя действительно провоцируют оскорбление или предательство; ответ, который мы считаем чрезмерным, - ударить острую на язык жену во время ссоры, убить наглого незнакомца на парковке — с его точки зрения естественный ответ на провокацию и восстановление примерной справедливости.

***

Тяжелое чувство, с которым мы читаем эти рационализации, говорит нам нечто о самом процессе надевания психологических очков. Баумейстер замечает, что при попытке понять преступление точка зрения ученого или исследователя пересекается с точкой зрения нарушителя. Оба стоят на позиции отстраненного внеморального взгляда на произошедшее. И тот, и другой занимаются контекстуализацией, всегда внимательно смотрят на сложность ситуации и какой вклад она внесла в причинение вреда. И оба считают, что преступление так или иначе можно объяснить. Точка зрения моралиста, по контрасту, - это точка зрения жертвы. Вред рассматривается с уважением и ужасом. Он продолжает вызывать печаль и злость еще долго после того, как причинен. И для всех слабеньких силлогизмов, которыми мы, смертные, пытаемся его оправдать, он остается космической тайной, проявлением несводимого ни к чему иному и необъяснимого присутствия зла во Вселенной. Многие хроникеры Холокоста считают аморальным даже пытаться его объяснить.

Баумейстер, со все еще надетыми психологическими очками, называет такую позицию мифом чистого зла. Тот образ мышления, которому мы следуем, когда надеваем моральные очки, - это образ мышления жертвы. Зло - это намеренное и беспричинное принесение вреда ради вреда, устроенное негодяем, злонамеренным до мозга костей, жертве невинной и хорошей. А миф это потому, что зло по факту приносится людьми, которые в общем самые обыкновенные, которые реагируют на свои обстоятельства, включая провокации со стороны жертвы, и так, как считают разумным и справедливым.

Миф чистого зла дает начало архетипу, общему для религий, фильмов ужасов, детской литературы, националистических мифологий и сенсационных новостей. Во многих религиях зло персонифицировано в образе Дьявола — Аида, Сатаны, Вельзевула, Люцифера, Мефистофеля — или как антитеза благостному богу в двусторонней манихейской борьбе. В популярной литературе зло принимает форму потрошителя, серийного убийцы, буки, людоеда, трикстера, врага Джеймса Бонда или, в зависимости от моды в кинематографе, нацистского офицера, советского шпиона, итальянского гангстера, арабского террориста, хищника из бизнес-тауна, мексиканского торговца наркотиками, галактического императора или президента фирмы. Злоумышленник может наслаждаться деньгами и властью, но эти мотивы невнятны и плохо прописаны; реально он жаждет насаждения хаоса и страданий невинных жертв. Злоумышленник — противник, враг всего хорошего, и нередко иностранец. Голливудские злодеи, даже если их происхождение неизвестно, разговаривают с абстрактным иностранными акцентом.

Миф чистого зла разрушает наши попытки понять зло настоящее. Поскольку точка зрения ученого напоминает точку зрения злоумышленника, а точка зрения морализатора — точку зрения жертвы, ученый обречен восприниматься как «придумывающий извинения» или «обвиняющий жертву», или пытающийся оправдать аморальную доктрину «понять — значит, простить». (Вспомните ответ Льюиса Ричардсона: во много обвинить — значит, мало понять). Обвинения в релятивизации зла особенно вероятны, когда мотив, которые аналитик приписывает злоумышленнику, оказывается простительным — ревность, статус, месть, а не грандиозным вроде мировых страданий или расового, классового или полового угнетения. Они также вероятны, когда аналитик приписывает такие мотивы всем человеческим существам, а не нескольким психопатам или агентам вредной политической системы (отсюда популярность доктрины Благородного дикаря). Исследовательница Ханна Арендт, описывая суд над Адольфом Эйхманном, обвинявшемся в построении логистики Холокоста, употребила выражение «банальность зла», чтобы передать увиденную ею ординарность этого человека и ординарность его мотивов. Неважно, была ли она права или нет в отношении Эйхмана (историки показали, что он был большим идеологическим антисемитом, чем считала Арендт), она была предшественницей в деконструкции мифа чистого зла. Как мы увидим, сорок лет исследований в области социальной психологии — некоторые из них вдохновила сама Арендт — еще раз подчеркнули банальность большинства мотивов, приводящих к печальным следствиям.
Subscribe

  • Загадка-карикатура

    На карикатуре турецкого художника Эрдила Яшаройлу журналист спрашивает злых птичек из игры Angry birds: почему же вы так злитесь на свиней? Что же…

  • Загадка Новака

    Следующая загадка предназначется только для тех, кто очень хорошо знает английский язык. К сожалению, адекватно перевести ее на русский, так, чтобы…

  • Загадка в виде картинки

    Этот коллаж иллюстрирует название довольно известной раньше книги.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 120 comments

  • Загадка-карикатура

    На карикатуре турецкого художника Эрдила Яшаройлу журналист спрашивает злых птичек из игры Angry birds: почему же вы так злитесь на свиней? Что же…

  • Загадка Новака

    Следующая загадка предназначется только для тех, кто очень хорошо знает английский язык. К сожалению, адекватно перевести ее на русский, так, чтобы…

  • Загадка в виде картинки

    Этот коллаж иллюстрирует название довольно известной раньше книги.