gatoazul (gatoazul) wrote,
gatoazul
gatoazul

Category:

Из книги Пинкера "Лучшие ангелы нашей натуры"

Действительно ли извинения и другие примирительные жесты из человеческого социального репертуара предотвращают циклы насилия? Политологи Вильям Лонг и Питер Бреке рассмотрели этот вопрос в своей книге 2003 года "Война и примирение: разум и эмоции в разрешении конфликтов". Бреке - ученый, собравший Каталог конфликтов, на который я опирался в главе 5, он и Лонг подошли к вопросу с цифрами. Они выбрали 114 пар стран, воевавших друг с другом с 1888 по 1991 год, и 430 гражданских войн. Затем они рассмотрели события по примирению - церемонии или ритуалы, объединившие лидеров воюющих сторон весте - и сравнили число военных споров (инциденты по бряцанию оружием или сражения) за несколько десятилетий до и после этого события, чтобы понять, возымели ли ритуалы какое-либо действие. Они выдвигали гипотезы и рассматривали обнаруженные факты, используя и теорию рациональных акторов, и эволюционную психологию.

Когда речь идет о международных спорах, эмоциональные жесты не оказывают особого влияния. Лонг и Бреке отметили 21 случай церемоний примирения между государствами и сравнили те, что явственно примирили воюющих с теми, что оставили их сторонами конфликта. Успех достигался не за счет символических жестов, а за счет дорогостоящих сигналов. Лидер одной или обеих стран делал новый, неожиданный, рискованный, опасный и неотзываемый шаг навстречу миру, которые убеждал его противников, что он не желает возобновлять вражду. Речь Анвара Садата в 1977 году в израильском парламенте - характерный пример. Жест был шоком, и несомненно дорогим действием, позже стоившим Садату жизни. Но он привел к мирному договору, действующему по сей день. Трогательных ритуалов же было немного, и сегодня две страны, хотя и не особо друг друга любят, но и не воюют. Лонг и Бреке отметили, что иногда пары стран, ненавидевших друг друга столетями, превращаются в добрых приятелей - Англия и Франция, Англия и Соединенные Штаты, Германия и Польша, Германия и Франция, - но дружба приходит после десятилетий сосуществования, а не как непосредственный результат примирительных жестов.

Вспомните, что психология прощения лучше всего работает, когда захватчик и жертва уже связаны родством, дружбой, союзничеством или взаимозависимостью. Не удивительно, что примирительные жертвы более эффективны при окончании гражданских войн, чем межгосударственных. Противники в гражданской войне по меньшей мере вместе застряли внутри национальных границ, у них есть флаг и футбольная команда, делающие из них фиктивную коалицию. Часто связи еще глубже. Противники могут разделять язык или религию, могут работать вместе, или быть связаны сетью браков. Во многих восстаниях и феодальных конфликтах участники сражений могли буквально быть сыновьями, племянниками и соседскими детьми, и сообществам иногда приходится примиряться с теми, кто совершил против них ужасные преступления, если это поможет снова объединиться с соседями. Эти и другие узы могут проложить путь жестам извинения и примирения. Такие жесты более эффективны, чем механизм, приводящий к миру между странами, а именно, дорогие сигналы благожелательных намерений, потому что в гражданском конфликте обе стороны - не полностью разделенные субъекты, поэтому у них не получается безопасно обмениваться сообщениями и вернуться к статус кво, если мирная инициатива окажется неудачной.

Лонг и Бреке изучили 11 событий примирения, которые после 1957 года символически завершили гражданский конфликт. В 7 из них (64%) возврата к насилию не произошло. Эта цифра впечатляет: среди конфликтов, где такого ритуала не было, насилие остановилось только в 9%. Общим в этих история успеха, обнаружили они, был набор примирительных церемоний, восстановивших символическую и неполную справедливость - в отличие от идеальной справедливости или полного ее отсутствия. Как микрофон рядом с динамиком может усиливать свой собственный выход и создавать раздирающий уши звук, карающая справедливость, наносящая новый ущерб захватчикам, разогревает желание мстить и приводит к спирали новых жертв. И наоборот, если обратную связь от микрофона можно подавить, снизив мощность, по аналогии, циклы насилия можно подавить, если ограничить суровость карательных мер. Уменьшение тяги к справедливости особенно незаменимо после гражданских конфликтов, когда институты юстиции - полиция и тюремная система - не только хрупки, но и сами могли быть одним из главных источников насилия.

Показательный пример примирения после гражданского конфликта - Южная Африка. Основываясь на концепте народа Кос под названием убунту, или братство, Нельсон Мандела и Десмонд Туту учредили систему не карающей, а восстанавливающей справедливости, чтобы вылечить страну после десятилетий жестоких репрессий и восстаний при режиме апартеида. Как и тактика Революции прав, восстанавливающая справедливость черпала вдохновение в идеях  ненасильственного разрешения конфликтов и сама сделала в них вклад. Похожие программы, как установили Лонг и Бреке, сцементировали гражданский мир в Мозамбике, Аргентине, Чили, Уругвае и Сальвадоре. Ученые определили четыре части успешного эликсира.

Первая - это раунд бескомпромиссного высказывания правды и признание ущерба. Он может принять форму комиссии по установлению истины и по примирению, в которых захватчики публично признаются в нанесенном ими ущербе. Или же форму национальных комитетом для расследования фактов, отчеты которых широко распространяются и публично признаются. Эти механизмы прямо направлены на преодоление психологии самообмана, стоящего за Моральным разрывом. Хотя от правды не льется кровь, она требует болезненной эмоциональной жертвы от тех, кто ее признает, - в форме стыда, вины и одностороннего отказа от главного морального оружия: позиции невиновности. Есть огромное психологическое отличие преступления, о котором каждый знает частным образом, но никто не признает, от того, что стало достоянием общественности и теперь известно всем. Как краска стыда и слезы делают извинения более эффективными, так и общественное признание содеянного зла может исправить отношения между группами.

Вторая тему успешного примирения - явное переписывание социальных идентичностей людей. Люди переопредяют группы, с которыми себя идентифицируют. Постоянные жертвы общества могут взять на себя ответственность по управлению им. Повстанцы становятся политиками, бюрократами или бизнесменами. Военные отказываются от своих претензий представлять нацию и становятся просто стражами границ.

Третья тема, похоже, самая важная: неполная справедливость. Вместо подведения полного счета общество проводит линию между прошлым и настоящим и объявляет массовую амнистию, преследуя лишь главарей и некоторых особо злобных боевиков. Но даже тогда наказания принимают форму ударов по репутации, престижу и привилегиям, а не мести "кровь за кровь". Дополнительно могут быть назначены репарации, но их размер определяется скорее эмоциально, чем финансово. Лонг и Бреке комментируют:

Во всех случаях успешного примирения, кроме Мозамбика, справедливость присутствовала, но никогда не отмерялась в полной мере. Этот факт может быть прискорбным, даже трагичным, если смотреть на него с определенной юридической или моральной точки зрения, однако он соответствует требованиям восстановления общественного порядка, постулированным гипотезой прощения. Во всех случаях успешного примирения карательные меры не могли ни полностью игнорироваться, ни быть полностью достигнуты... Хотя это может вызывать некоторое беспокойство, но люди, похоже, вполне в состоянии терпеть значительную долю несправедливости, причиненную амнистией, во имя общественного мира.

Другими словами, уберите лозунг "Хочешь мира - добивайся справедливости" и замените его на другой, рекомендованный Джошуа Голдстейном: "Хочешь мира - добивайся мира".

И наконец противоборствующие стороны должны продемонстрировать свое признание новых отношений целой последовательностью вербальных и невербальных жестов. Как замечают Лонг и Бреке, "Законодатели принимают торжественные резолюции, подписываются мирные договоры, главы бывших воюющих групп обмениваются объятиями, воздвигаются статуи и монументы, посвященные трагедии, переписываются учебники, и предпринимаются тысячи других действий, больших и маленьких, подчеркивающих, что прошлое преодолено и будущее несет надежду".

Конфликт между Израилем и Палестиной в умах многих сегодняшних людей является самым противным повторяющимся циклом смертельной мести. Даже Полианна не смогла бы сказать, что может его решить. Но прикладная психологи примирения подтверждает представление израильского писателя Амоса Оза о том, как будет выглядеть его решение:

Трагедии могут разрешаться двумя способами: по-шекспировски и по-чеховски. В конце шекспировской трагедии cцена завалена мертвыми телами и какая-то справедливость, может быть, парит где-то сверху. Чеховская трагедия, с другой стороны, заканчивается тем, что все остаются без иллюзий, озлобленные, с разбитыми сердцами, разочарованные, абсолютно разбитые, но живые. И я желаю чеховского, а не шекспировского разрешения для израильско-палестинской трагедии.
Subscribe

  • Одно из мгновений весны

    - Пишите: Юстас - Алексу. Новая строка. Вольф вылетел в Швейцарию по поручению Шелленберга - Генерал Вольф. Алекс может не знать его нового звания. -…

  • Ответ на японскую загадку

    Японская пословица гласит: Кто ни разу не был на горе Фудзи, тот глупец. Кто восходил на нее дважды - тот дважды... Закончите одним словом.…

  • Омулет

    Омулет - оберег, талисман, который беглые каторжники делали из подручных материалов, чаще всего рыбьих костей.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 62 comments

  • Одно из мгновений весны

    - Пишите: Юстас - Алексу. Новая строка. Вольф вылетел в Швейцарию по поручению Шелленберга - Генерал Вольф. Алекс может не знать его нового звания. -…

  • Ответ на японскую загадку

    Японская пословица гласит: Кто ни разу не был на горе Фудзи, тот глупец. Кто восходил на нее дважды - тот дважды... Закончите одним словом.…

  • Омулет

    Омулет - оберег, талисман, который беглые каторжники делали из подручных материалов, чаще всего рыбьих костей.