gatoazul (gatoazul) wrote,
gatoazul
gatoazul

Category:

Джулиан Джейнс. "Происхождение сознания в процессе распада двухкамерного разума".

Книга II. Глава 4. Гипноз

Часть 1
Часть 2

Доказательства двухкамерной теории гипноза

Если верно, что отношение гипнотизируемого к гипнотизеру — это пережитки более раннего отношения одного полушария мозга к другому, то возникает несколько интересных вопросов. Если нейрологическая модель, очерченная в I.5, указывает в правильном направлении, то можно ожидать для гипноза какую-то разновидность латерализации - преобладания одного полушария над другим. Наша теория предсказывает, что на энцефалограмме гипнотизируемого доля мозговой активности правого полушария будет возрастать, хотя картина усложняется, потому что левое полушарие должно все-таки как-то понимать гипнотизера. По крайней мере мы можем ожидать пропорциональное увеличение работы правого полушария по сравнению с обычным сознанием.

Сейчас у нас нет четкого представления даже об обычной энцефалограмме под гипнозом — отчеты исследователей противоречат друг другу. Но есть и другие свидетельства, хотя, к сожалению, более косвенные и корреляционные. Вот они:

- Людей можно разделить на группы в зависимости от того, используют ли они чаще правое или левое полушарие. Простой способ это сделать — находиться перед человеком и задавать ему вопросы, фиксируя, в какую стороны будут двигаться его глаза во время обдумывания ответа (как и в I.5, мы говорим только о правшах). Если направо относительно самого человека, то он чаще использует левое полушарие, и, соответственно, если налево, то правое — поскольку активация фронтальных зрительных полей заставляет разворачиваться глаза в сторону, противоположную ведущему полушарию. Не так давно сообщалось, что люди, поворачивающие во время ответов глаза влево, то есть более часто использующие правое полушарие, гораздо сильнее поддаются гипнозу. Этот факт подтверждает, что при гипнозе правое полушарие используется специфическим образом, и что легче загипнотизировать тех людей, которые «прислушиваются» к правому полушарию и «полагаются» на него чаще, чем другие.

- Как мы видели в I.5, правое полушарие, в прошлых тысячелетиях являвшееся, по нашему предположению, источником божественных галлюцинаций, сейчас считается более творческим, отвечающим за чувство пространства и за яркие образы. Несколько последних исследований показали, что индивиды, проявляющие такие качества чаще других, действительно более подвержены гипнозу. Эти открытия подтверждают гипотезу, что гипноз полагается на работу правого полушария — как двухкамерный человек полагался на божественное руководство.

- Если мы правильно считаем гипноз пережитком двухкамерного разума, мы можем также ожидать, что люди, наиболее подверженные гипнозу, будут демонстрировать и другие проявления двухкамерности. Это верно относительно религиозности. Люди, с детства регулярно посещавшие церковь, больше поддаются гипнозу. Как минимум мои некоторые знакомые исследователи гипноза ищут для себя испытуемых в религиозных колледжах, поскольку убедились на практике, что такие студенты более внушаемы.

- Феномен воображаемых друзей у детей я подробно разберу в будущей работе. Но его тоже можно расценивать как еще один пережиток двухкамерного разума. По меньшей мере половина опрошенных, ясно помнят, что слышали голоса своих друзей не менее четко, чем меня во время интервью. Настоящая галлюцинация. Появление воображаемых друзей происходит в основном между тремя и семью годами, как раз перед тем, когда у детей, по моему мнению, полностью развивается сознание. Я думаю, что благодаря вызванному генами или средой предрасположению к появлению воображаемых друзей, нейрологическая структура двухкамерности (если использовать метафору) получает дополнительную тренировку. Если гипотеза, высказываемая в этой главе, верна, то можно ожидать, что такие люди будут более подвержены запуску этих же структур на протяжении всей жизни — например, при гипнозе. Так оно и получается. Те, у кого в детстве были воображаемые друзья, легче гипнотизируются. Снова гипнотизируемость коррелирует с еще одним пережитком двухкамерного мозга.

Если мы будем считать наказание детей развитием способности подчиняться, то есть тренировкой некоторых нейрологических связей, которые некогда составляли двухкамерный разум, то можно ожидать, что оно будет усиливать подверженность гипнозу. Это действительно так. Тщательные исследования показали: те, кто подвергался в детстве суровым наказаниям и вырос в доме с жесткой дисциплиной, гипнотизируются легче, а те, кого наказывали редко или вообще не наказывали, хуже отвечают на гипноз.

Эти лабораторные исследования дают лишь намек, и их можно объяснять совершенно по-разному, как вы можете обнаружить, изучив оригинальные статьи. Но вместе они формируют определенный массив, поддерживая гипотезу гипноза как частичного пережитка досознательной ментальности. Такое рассмотрение феномена гипноза на широком историческом фоне человечества придает ему определенные контуры, до этого не заметные. Если принять, что имеются вполне определенные биологические свойства сознания и оно образовалось давно, при эволюции млекопитающих, я не вижу, как в принципе можно объяснить феномен гипноза, даже его небольшую часть. Но если мы предположим, что сознание — это культурно усваиваемое явление, балансирующее поверх подавленных остатков более ранней ментальности, то мы поймем, что сознание в некоторой степени может быть выучено или же приостановлено. Его усвоенные свойства, например аналог «Я», под определенным культурным императивом могут быть подавлены другими функциями мозга - и один из таких примеров мы называем гипнозом. Причина сужения сознания в индукции и трансе под действием таких функций и других дополнительных факторов - в том, что они каким-то образом запускают ментальность более старую, чем субъективное сознание.

Возражение: существует ли гипноз?

Наконец, я должен кратко упомянуть возможные альтернативные интерпретации. Впрочем сейчас имеются не столько теории гипноза, сколько точки зрения, каждая в какой-то мере правильная. Одна считает, что тут важную роль играет воображение и концентрация на том, что внушает гипнотизер, а также тенденция этого воображения давать в результате подчинение. Эти факторы действительно важны. Другая полагает, что все дело в одной-единственной мотивации. И это правильно. Еще одна думает, что основа гипноза — это просто способность играть различные роли, условная природа большинства гипнотических выступлений. И это, конечно же, тоже верно. Следующая правильно подчеркивает роль диссоциации. Еще одна учит, что гипноз — это регрессия к отношению ребенка к родителям. И действительно, именно так часто проявляются пережитки двухкамерного мозга, поскольку двухкамерный мозг сам по себе основывается на таком отношении подчинения.

Но главная теоретическая загвоздка — неразрешённая до сих пор, и самая важная для нас: действительно ли гипноз отличается от происходящего каждый день в обычном состоянии. Если такая точка зрения будет доказана, то мое представление о другой ментальности, изложенное в этой главе, окажется полностью ошибочным. Тогда гипноз не сможет быть ничьим пережитком, потому что его просто не существует. Можно показать — настаивает такая позиция — что все проявления гипноза — это просто утрирование обычных явлений. Мы можем вычеркивать их одно за другим:

Повиновение гипнотизеру — все мы делаем то же самое, не задумываясь, в соответствующих ситуациях, подчиняясь учителю, дорожному полицейскому и даже ведущему на кадрили.

Внушенная глухота — у каждого был опыт внимательного «выслушивания» другого человека, когда при этом не слышишь ни единого слова. Так же мать, спящая во время грозы, сразу просыпается при крике своего ребенка. Тот же механизм действует, когда загипнотизированный слышит только голос гипнотизера и игнорирует все остальное.

Индуцированная амнезия, которая так поражает наблюдателя, - но кто помнит, что он думал пять минут назад? Чтобы запомнить, надо заранее дать себе установку запоминать мысли. Так же и гипнотизер может давать такую установку или не давать, ослабляя или усиливая метафору погружения, так что гипнотизируемый может потом помнить или не помнить происходившее.

Внушенный паралич при гипнозе? Кто не спорил с другом на прогулке, когда вас все сильнее и сильнее поглощала дискуссия, и вы шли все медленнее, пока воообще не останавливались? Концентрированное внимание означает приостановку движения.

Гипнотическая анестезия — самый заметный гипнотический феномен? Кто не видел обиженного ребенка, которого отвлекают игрушкой, пока плач не прекратится, а боль не забудется? Или не слышал о жертвах несчастных случаев, истекающих кровью из ран, которых они не ощущает? Похожим феноменом может быть иглоукалывание.

«Скрытый наблюдатель»? Параллельная обработка такого рода происходит все время. В обычной беседе мы одновременно слушаем кого-то и планируем, что сказать самим. Актеры делают так постоянно, всегда действуя как свои собственные скрытые наблюдатели; вопреки Станиславскому они всегда могут раскритиковать свою игру. Многие примеры бессознательного мышления из I.1 или мое описание беседы одновременно с управлением автомобилем могут служить дополнительными иллюстрациями.

Потрясающий успех постгипнотического внушения? Мы иногда решаем реагировать на какое-то событие определенным образом, а затем так и поступаем, временами даже забывая причину. Это ничем не отличается от «прегипнотического внушения», как в предполагаемом параличе доминантной руки, упомянутом несколько страниц назад. Это структурирование коллективного когнитивного императива, который может предопределять наши реакции очень специфическим образом.

И все остальные характерные черты гипноза — просто преувеличение повседневного поведения. Гипноз, согласно этой аргументации, всего лишь кажется чем-то совсем иным. Трансовое поведение — просто интенсивная концентрация, как у «рассеянного профессора». Собственно, недавно даже были проведены несколько экспериментов с целью показать, что все гипнотические феномены можно воспроизвести путем внушения у бодрствующих людей.

Мой ответ — в котором я не одинок — таков: все это вовсе не объясняет феномен гипноза, а просто отвергает его. Даже если все проявления гипноза можно воспроизвести в обычной жизни (а я так не думаю), гипноз можно по-прежнему отличается от обычного поведения особенными процедурами, особенной восприимчивостью, коррелирующей с другим явлениями, а также пережитками двухкамерного разума, и огромным различием в легкости, с которой гипнотические феномены могут быть воспроизведены с гипнотической индукцией - и без нее. Для любых мыслей о возможных будущих изменениях нашей ментальности это различие крайне важно. Вот почему я начал эту главу именно так. Если нас попросят стать животными, пятилетними детьми, не чувствовать боль при уколе, превратиться в дальтоников, каталептиков или продемонстрировать детское косоглазие в ответ на воображаемые завихрения зрительного поля, попробовать уксус как шампанское — все это невообразимо сложнее проделать в нормальном состоянии сознания, чем в момент, когда под гипнозом обычное сознание отсутствует. Повторение таких действий без раппорта с гипнотизером требует просто гротескного убеждения и массивных усилий для концентрации. Полное сознание бодрствующего состояния напоминает огромные джунгли отвлекающих ассоциаций, которые не так-то просто пресечь, чтобы получить непосредственный контроль над психикой. Попытайтесь посмотреть в окно и притвориться, что вы дальтоник по зеленому и красному цвету настолько, что эти цвета кажутся вам оттенками серого. В определенной степени этого можно сделать, но под гипнозом такое происходит не в пример легче. Или встаньте сейчас, если вы сидите, и изобразите птицу, пятнадцать минут подряд хлопая крыльями и издавая странные трели — под гипнозом это очень просто. Но ни один человек, прочитав последнее предложение, этого сделать не в состоянии, - если он один, конечно. Чем бы ни были эти кидающие в пот чувства идиотизма или глупости, «зачем мне это надо» и «это бред», они толпятся в сознании как нервные тираны, дико ревнующие к происходящему спектаклю; для повиновения вам нужно разрешение группы, позволение коллективного императива, команда гипнотизера — или бога. Или поставьте руки на стол перед собой и заставьте одну заметно покраснеть; в принципе, вы можете это сделать, но под гипнозом такое куда проще. Или держите поднятыми обе руки пятнадцать минут, не ощущая никакого неудобства — простая задача под гипнозом, но затруднительная без него.

Что же такого тогда дает гипноз, что делает возможным эти необыкновенные умения, позволяющие нам совершать вещи, в обычных условиях невыполнимые без больших затруднений? И вообще, делаем ли их «мы»? Ведь гипноз в сущности выглядит так, будто кто-то другой проделывает все это посредством нас. Но почему это так? И почему так легче? Неужели мы должно потерять наши сознательные «я», чтобы получить такой контроль, невозможный для нас?

С другой стороны, почему в нашей повседневной жизни мы не можем подняться над собой, разрешить себе стать тем, кем хотим? Если под гипнозом мы можем изменить нашу идентичность и поступки, почему мы не можем это сделать внутри себя сами, - чтобы любое поведение следовало из нашего решения также непреклонно? Чтобы живущее внутри нас, которое мы называем волей, было хозяином и капитаном наших действий с такой же властью, какая есть у гипнотизера над гипнотизируемым?

Ответ частично заключается в ограниченности нашего выученного в нынешнем столетии сознания. Для помощи нам до сих пор требуются какие-то остатки двухкамерного разума, нашего бывшего метода контроля. С приобретением сознания мы отказались от тех более простых, но зато безусловных методов управления поведением, которые были характерны для двухкамерного разума. Мы живем в жужжащем облаке из «почему» и «отчего», целей и рассуждений наших нарратизаций, путешествий нашего аналога «Я» по множеству дорог. И этот постоянный круговорот возможностей — как раз то, что избавляет нас от слишком импульсивного поведения. Аналог «Я» и метафорическое «Я» всегда находятся в точке пересечения множества коллективных когнитивных императивов. Мы знаем слишком много, чтобы уметь успешно командовать собой.

Те, у кого есть «дар веры», как его называют теологи, и кто может обрести центр своей жизни в религиозной вере, на деле имеют другие коллективные когнитивные императивы. Они действительно могут изменить себя молитвой и ожиданиями — как это происходит при постгипнотическом внушении. Вера, политическая или религиозная, или просто вера в себя через более ранний когнитивный императив, действительно творит чудеса. Каждый, кто страдал в тюрьме или концлагере, знает, что умственное и физическое выживание находится в этих неосязаемых руках.

Но остальным нам, запертым в сознательных моделях и этике скептицизма, придется смириться с ограниченным контролем. Мы натренированы на сомнениях, - исследователи наших неудач, гении оправданий и откладывания решений на завтра. Мы настолько выучились бессилию, что надежда оставила нас и умерла в делах, которые мы так и не пытались совершить. По крайней мере, так происходит с некоторыми из нас. И чтобы подняться над шумом знаний и реально изменить себя, нам требуется власть, которой у «нас» нет.

Гипноз не действует на каждого — тому есть множество причин. Но у одной конкретной группы плохо внушаемых есть причины нейрологические и частично генетические. У таких людей, как я думаю, унаследованная нейрологическая основа двухкамерности организована немного по-другому. Похоже, что они просто не могут принять внешнюю власть гипнотизера, потому что часть их двухкамерных функций уже занята. Они часто кажутся нам уже загипнотизированными, особенно в больницах, где их обычно закрывают время от времени. Некоторые теоретики даже предполагают, что они действительно постоянно находятся в самогипнозе. Но я считаю этот взгляд ужасным злоупотреблением самим термином «гипноз». На поведение шизофреников — как мы их называем - надо смотреть по-другому. Именно этим мы и займемся в следующей главе.
Tags: джейнс, психология, сознание
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments