gatoazul (gatoazul) wrote,
gatoazul
gatoazul

Джулиан Джейнс. "Происхождение сознания в процессе распада двухкамерного разума".

Книга 1. Разум человека

Глава 1. Осознание сознания

Когда нас спрашивают, что такое сознание, мы осознаем сознание. И большинство из нас принимают это осознание сознания за само сознание. Но это не оно.

Осознавая сознание, мы ощущаем, что это самая очевидная вещь, какую только можно представить. Мы чувствуем, что это определяющий атрибут нашего бодрствующего состояния, нашего настроения и эмоций, нашей памяти, наших мыслей, внимания и желаний. Мы испытываем приятную определенность, понимая, что сознание — основа концепций, обучения и размышления, мыслей и суждений, и все это возможно, потому что оно записывает и сохраняет наш опыт по мере его переживания, позволяя нам по желанию вызывать его заново и учиться по нему. Мы также полностью сознаем, что весь этот превосходный набор операций и информации, который мы называем сознанием, расположен где-то у нас в голове.

Но критическое рассмотрение показывает, что все это - неправда. Это лишь маскарадный костюм, за которым сознание прячется веками. Это недоразумения, мешающие решить проблему происхождения сознания. Показать эти ошибки и продемонстрировать, чем сознание не является, - длинная, но, я надеюсь, увлекательная задача этой главы.

Протяженность сознания

Начнем с того, что существует несколько смыслов слова «сознания», которые мы можем сразу же исключить как неправильные. У нас есть, например, фраза «потерять сознание» после удара по голове. Если бы она была правильной, у нас бы не осталось термина для тех сомнамбулических состояний, известных из клинической литературы, когда человек определенно не находится в сознании, и в то же время реагирует на вещи, на которые не отзывается жертва удара.

Следовательно в первом приближении, мы должны сказать, что жертва сильного удара по голове, теряет одновременно и сознание, и то, что я называю реагированием (reactivity), а это разные вещи.

Это различие важно и в повседневной жизни. Мы постоянно реагируем на вещи, в то же время их не осознавая. Если я сижу, опираясь на дерево, я всегда реагирую на дерево, на землю и на свою собственную позу, потому что если я захочу уйти, то совершенно бессознательно поднимусь с земли и пойду.

Поглощенный идеями первой главы, я редко осознаю даже, кто я такой. Я реагирую на карандаш в моей руке, потому что его держу, реагирую на дощечку для письма, потому что она лежит у меня на коленях, и на линейки, потому что я пишу по ним, но сознаю я только то, что пытаюсь сказать, и мое волнение, сделал ли я текст для вас достаточно ясным.

Если из соседней рощицы выпорхнет птичка и с криком полетит к горизонту, я могу повернуться, посмотреть на нее, послушать, и затем вернуться к странице, не осознавая, что я все это проделал. Другими словами, реагирование покрывает все стимулы, которые мое поведение хоть как-то учитывает, а сознание — это совсем другой феномен, происходящий гораздо реже. Мы осознаем наши реакции только время от времени. И если реагирование можно описать поведенчески и нейрологически, с сознанием при современном состоянии науки этого сделать нельзя.

Но различие идет еще дальше. Мы непрерывно реагируем на вещи способами, вообще не отражающимися в сознании. Никогда. При взгляде на объект наши глаза, а значит и образы на сетчатке, реагируют на объект, двигаясь двадцать раз в секунду, одна мы видим неподвижный стабильный объект и наше сознание ничего не знает о последовательности различных образов или склейке их вместе в одну картинку. Ненормально маленький образ на сетчатке в определенном контексте автоматически интерпретируется как удаленный объект; мы не сознаем эту поправку. Эффекты цвета и контраста и прочие перцептивные постоянные подгоняются каждую минуту нашего бодрствования и даже сна, но мы не сознаем их ни в малейшей мере. И эти примеры - лишь малая доля из множества процессов, которые по старым воззрениям мы должны бы осознавать, но определенно не осознаем. Я намекаю тут на определение сознания Титченером как «общей суммы умственных процессов, происходящих в данный момент». Люди ей совершенно не соответствуют.

Пойдем дальше. Сознание — лишь маленькая часть нашей умственной жизни, та часть, которую мы осознаем, потому что мы не можем осознавать то, что мы не осознаем. Как легко это сказать, и как тяжело уловить! Это все равно что попросить фонарик в темной комнате разыскивать предмет, не отражающий света. Фонарик, видящий свет в любом направлении, куда бы он ни повернулся, придет к заключению, что свет есть везде. Так и сознание кажется заполняющим собой весь разум.

Другой интересный вопрос — время сознания. Когда мы просыпаемся, мы находимся в сознании все время? Именно так мы и считаем. Мы вообще в этом уверены! Я закрываю глаза и даже если пытаюсь не думать, сознание все равно течет в огромной реке, несущей последовательность различных состояний, которые меня научили называть мыслями, образами, воспоминаниями, внутренними диалогами, сожалениями, желаниями, решениями, всем переплетением постоянно меняющегося каравана внешних чувств, которые я выборочно воспринимаю. Всегда непрерывность. Да, чувствуется именно так. Чтобы мы ни делали, мы ощущаем, что наше самОе «Я», самая глубокая наша идентичность — именно этот непрерывный поток, прекращающийся только во сне между сохранившимися в памяти сновидениями. Таков наш опыт. И многие мыслители начинали с этого духа непрерывности свою философию, делали его самОй почвой определенности, в которой никто не может сомневаться. Мыслю, следовательно, существую.

Но что означает эта непрерывность? Если мы разделим минуту на шестьдесят тысяч миллисекунд, то сознательны ли мы в каждую из этих миллисекунд? Если вы так думаете, продолжайте делить единицы времени дальше, не забывая, что импульс срабатывания нейрона занимает конечное время — хотя мы не понимаем, как это относится к нашему чувству непрерывности сознания. Вряд ли кто-то захочет считать, будто наше сознание каким-то образом плавает поверх нервной системы наподобие тумана, полностью оторвавшись от земной потребности нейронов в рефрактерном периоде.

Намного более вероятно, что кажущаяся непрерывность сознания - на самом деле иллюзия, как и большинство прочих метафор о нем. В нашей аналогии с фонариком, он будет иметь сознание лишь тогда, когда его включают. Даже если пройдут огромные промежутки времени, но все окружающие вещи будут оставаться примерно такими же, фонарику будет казаться, что он горит постоянно. Поэтому мы находимся в сознании меньше времени, чем думаем, потому что мы не можем находиться в сознании, когда мы в нем не находимся. И ощущение великой непотревоженной реки богатых внутренних переживаний, то медленно текущей через мечтательное настроение, то пенящейся в потоках возбуждения вдоль теснин обрывистых догадок, то плавно колышущейся между берегов счастливых дней, - это лишь метафора, показывающая, как субъективное сознание воспринимается субъективным сознанием.

Но есть пример еще лучше. Если вы закроете левый глаз и будете глядеть на левое поле страницы, вы совсем не будете осознавать, что в вашем поле зрения в четырех дюймах справа есть большой разрыв. Но, все еще глядя правым глазом, проведите палец вдоль строки от левого поля до правого, и вы увидите, как его часть исчезнет в этом разрыве и затем появится с другой стороны. Это следствие двухмиллиметрового разрыва на назальной стороне сетчатки, где оптические волокна собираются вместе и уходят в мозг. Интересно, что это даже не слепое пятно, как его обычно называют; это не-пятно. Слепой видит темноту. Но вы вообще не можете разглядеть разрыва зрительного поля, не говоря уже о том, чтобы как-то его осознать. Как пространство вокруг слепого пятна соединяется без всяких разрывов, так и сознание сцепляет вместе разрывы во времени и создает иллюзию непрерывности.

Примеры, настолько мало мы сознаем повседневное поведение, можно найти практически везде. Игра на пианино — один из самых необыкновенных. Это сложный ряд различных задач, выполняемых вместе почти без всякого осознания: одновременно читаются две разных строчки почти что иероглифов; правая рука следует за одной строкой, левая — за другой; каждый из десяти пальцев выполняет разные задачи; для движения пальцев без всякого участия разума решаются различные проблемы моторики; а ум пересчитывает диезы, бемоли и бекары в черные и белые клавиши, подчиняясь длительностям целой ноты, или четверти, или шестнадцатой части, паузам и вибрациям; одна рука может отбивать в такт три удара, а другая — четыре, ноги в это время смягчают или продлевают другие ноты. И все это в тот момент, когда исполнитель, сознательный исполнитель, находится на седьмом небе от художественного экстаза, вызванного результатом всех этих сложных действий, или вдруг рассеянно смотрит на слушательницу, листающую партитуру, веря, что раскрыл перед ней всю свою душу. Конечно, во время обучения такой сложной деятельности сознание обычно играет какую-то роль, но совсем не обязательно оно потом участвует в концерте. Именно это я хочу подчеркнуть.

Сознание часто не только не нужно; оно может быть вообще нежелательнр. Наш пианист, внезапно осознавший свои пальцы посреди неистового арпеджио, остановится и не сможет больше играть. Нижинский как-то сказал, что во время танца он смотрит на себя со стороны, как бы из оркестровой ямы; не осознавая каждое движение, а воспринимая себя как кого-то другого. Спринтер может осознавать, где он по отношению к остальным участникам, но он точно не ставит сознательно одну ногу впереди другой; от такого сознания он бы скорее всего споткнулся. Каждый, кто играет в теннис на том же скромном уровне, что и я, знаком с раздражением, когда подача неожиданно «портится», и начинаются промах за промахом. Чем больше промахов, тем больше осознаешь свои движения (и свое поведение!), и тем хуже идут дела.

Такой феномен напряжения не объяснишь одним физическим возбуждением, потому что похожие вещи с сознанием происходят и не в таких напряженных занятиях. Прямо сейчас вы не осознаете, как вы сидите, как расположены ваши руки и насколько быстро вы читаете, хотя когда я все это упомянул, тут же начинаете осознавать. Когда вы читаете, вы не осознаете буквы или даже слова или даже синтаксис или предложения и пунктуацию, но только их смысл. Когда вы слушаете, фонемы растворяются в словах, слова в предложениях, а предложения в том, что вам пытаются сказать, в смысле. Осознавать элементы речи — значит, уничтожить само назначение речи.

То же самое со стороны генерации речи. Попытайтесь говорить, полностью осознавая артикуляцию. Вы просто запнетесь.

Так же обстоит дело и с письмом — как будто карандаш, или перо, или машинка сами пишут слова, ставят между ними пробелы, расставляют знаки препинания, переходят на следующую строчку, не начинают одинаково соседние предложения, решают тут поставить знак вопроса, там восклицание, а мы в это время погружены в то, что пытаемся выразить и заняты человеком, которому пишем.

Потому что при речи или в письме мы на самом деле не осознаем того, что делаем в данный момент. Сознание действует, решая, что сказать, как сказать и когда сказать, а затем что-то как-то производит для нас готовый упорядоченный поток фонем или написанных букв.

Сознание — это не копия опыта

Хотя метафора использовалась еще в работах, приписываемых Аристотелю, только с XVII века, после Джона Локка, представившего разум «чистой доской», люди стали выделять фиксирующий аспект сознания, и считать его загруженным воспоминаниями, которые можно при интроспекции прочитать заново. Если бы Локк жил в наше время, он бы использовал метафору не доски, а фотоаппарата. Но идея осталась бы той же. Большинство людей вряд ли станут сильно возражать, услышав, что главная функция сознания — сохранение опыта, копирование его по образцу фотоаппарата, чтобы опыт затем можно было снова вызвать в будущем.

Да, выглядит это так. Но вот вам вопрос: дверь вашей комнаты открывается налево или направо? Какой палец у вас второй по длине? На светофоре сверху красный или зеленый цвет? Сколько зубов вы видите, когда их чистите? Какие буквы стоят рядом с цифрами на диске телефона? Если вы в знакомой комнате, то не поворачиваясь, запишите все, что висит на стене сзади вас, а затем поглядите и сравните.

Я думаю, вы будете удивлены, насколько мало вы сможете сознательно припомнить из тех образов, которые якобы сохранил ваш столь долгий и внимательный опыт. Если знакомая дверь внезапно откроется в другую сторону, если внезапно отрастет другой палец , если красный свет окажется не там, или у вас объявится лишний зуб, или телефоны станут делать по-другому, или на окно позади вас приделают новую защелку, вы это сразу же заметите, демонстрируя тем самым, что «знали» и раньше, но не сознательно. Психологам знакома эта разница между распознаванием и припоминанием. То, что вы можете сознательно вспомнить, - это капля в огромных океанах ваших фактических знаний.

Эксперименты такого рода показывают, что сознательная память вовсе не сохраняет чувственные образы, как нередко считается. Только если в какой-то момент вы сознательно запомнили длину пальцев или свою дверь, когда-то пересчитали свои зубы, тогда вы сможете вспомнить — а иначе это сделать невозможно, сколько бы раз вы не смотрели на все эти вещи. Если вы специально не заметили, что висит на стене, или недавно не мыли ее, или не красили, вы поразитесь, сколько всего пропустили. И обратите внимание на сам процесс. Разве вы не спрашиваете себя в каждом из этих случаев, что же там должно быть? Начинаете не с образа, а с идей и размышлений? Сознательная ретроспекция — это извлечение не картинок, а предыдущих мыслей, и переделка их в рациональные или правдоподобные схемы.

Давайте продемонстрируем то же самое по-другому. Вспомните момент, когда вы вошли в комнату и взяли в руки эту книгу. Подумайте и затем спросите себя: те образы, копии которых вы сейчас извлекли, действительно являются зрительными полями, полученными в тот момент, когда вы вошли, сели и начали читать? Нет ли у вас образа себя, входящего в двери, возможно даже с видом сверху, а затем смутной картинки себя, садящегося и берущего книгу? То, чего вы никогда реально не видели, кроме как в мыслях! А вы можете извлечь звуковое поле в момент этого события? Или тактильные ощущения, когда вы садились, снимали давление с ног и открывали книгу? Конечно, если вы будете думать дальше, вы сможете перетасовать припоминаемые вами образы и действительно «увидеть» вход в комнату, как он мог бы вам представляться; и «услышать» звук стула и открываемой книги, и «почувствовать» кожные ощущения. Но я уверяю вас, что это лишь элемент создаваемых образов — который мы чуть позже назовем нарратизацией — опыта, как он должен быть, а не того, что происходило на самом деле.

Или припомните, как вы последний раз плавали: подозреваю, что у вас будет картинка берега моря, озера или бассейна, которая в основном ретроспективна, но когда дойдет до плавания — ага! Как Нижинский в танце, вы со стороны увидите себя плывущим— то, что вообще никогда не видели! И там настолько мало настоящих ощущений от плавания: среза воды по вашему лицу, ощущения воды на коже, до какого уровня ваши глаза были под водой, когда вы поворачивали голову для дыхания. Точно так же, если вы вспомните, как последний раз спали на свежем воздухе, катались на коньках — или если со всем остальным не получится — как сделали на публике что-то постыдное, то заметите, что вы не видите, не слышите и не ощущаете те вещи, которые были в вашем чувственном опыте, а заново воссоздаете их в объективных терминах, видя себя в той обстановке, как если бы были кем-то другим. Воспоминания прошлого - это в большей степени изобретение заново, взгляд на себя глазами других. Память — лишь носитель того, что должно было быть. Хотя я не сомневаюсь, что для любого из этих примеров вы с помощью умозаключений сможете сконструировать субъективный взгляд на свое переживание, может быть даже веря, что это и есть настоящая память.
Tags: джейнс, психология, сознание
Subscribe

  • Путешествия слов - 2 (загадка)

    Тюркское слово "казак" означало "потерявший род". Так назывались молодые мужчины, ищущие судьбу и славу за пределами обжитой…

  • Загадка о меняющихся временах

    В конце XIX века турецкий журналист Сюлейман Тевфик за свое предложение сделать ЭТО был обвинен в покушении на безопасность Османской империи и на…

  • Путешествия слов (загадка)

    В вульгарной латыни слово extufa jозначало какую-то разновидность бани. Оно было заимствовано в древневерхненемецкий как stuba, что означало уже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments